Натурщица - Эсми Де Лис Страница 10

Незнакомец водит кистью по промежности. В какой-то момент мое тело предательски начинает расслабляться от принудительных ласк. Чувствую, как твердеют соски, как наслаждение окутывает тело, как ноги почти сами начинают раздвигаться. Я не хочу этого. Не хочу ощущать этого. Не хочу. Не хочу. Не… хочу.

Все заканчивается так же внезапно, как и началось. Он убирает кисть, завершив свой «шедевр». В буквальном смысле. Я чувствую, как на спине начинает расплываться неизвестная жидкость.

Я моментально понимаю: он ласкал себя. Слышу его рваные выдохи.

Ублюдок. Психопат. Ненормальный.

Мужчина наклоняется ко мне так, что чувствую его горячее дыхание около уха. Снова вздрагиваю и задерживаю дыхание.

— Чудесная композиция, не правда ли, дьяволенок? – Я впервые слышу его голос. Он до жути хриплый, отдающий вибрацией. – Ты навсегда стала моим шедевром, Лили Деверро.

Узлы ослабевают, но мышцы уже не слушаются, лишенные сил. Тело обмякает, и я бессильно оседаю на холодный каменный пьедестал.

Шелковая ткань скользит по воздуху и падает рядом. Он бросил ее, как подачку. Материя задевает бедро, медленно сползая вниз, прикрывая лишь часть наготы.

Мой насильник ушел. За ним – художники, словно стая хищных птиц, насытившихся зрелищем. Их шаги стихают, и зал погружается в мертвую тишину.

Я одна. Лежу на пьедестале, неподвижная. Вокруг красные шелка.

Холод камня проникает в кожу. И лишь одно было несомненно: этой ночью для меня больше не стало мира, каким я знала его прежде.

Глава 3. Тромплёй

Тромплёй (от французского trompe-l’œil – «обман зрения») – это технический прием в искусстве, целью которого является создание оптической иллюзии.

Лили

Я запираю дверь ванной на замок, хотя знаю, что дома одна. Дрожащими пальцами стягиваю одежду, оставляя ее грязной кучей на холодном кафеле. Подхожу к зеркалу. Мне нужно увидеть масштаб ущерба. Преодолевая тошноту, я медленно поворачиваюсь к отражению спиной и выгибаю шею.

В горле застревает беззвучный крик. Ноги подкашиваются, и я вцепляюсь в край раковины, чтобы не упасть.

Вся моя спина – от лопаток до поясницы – покрыта густой засохшей черной краской. Но это не просто хаотичные мазки. Это лицо. Мое лицо.

Он нарисовал мой портрет. Огромные, расширенные от животного ужаса глаза. Рот, перекошенный в беззвучной мольбе. Напряженные мышцы шеи. Он с точностью перенес мой страх на мою же кожу. Он украл мою эмоцию и заклеймил меня ею. С моей спины на меня смотрела жертва. Меня затрясло. Нужно это убрать. Смыть. Стереть. Прямо сейчас.

Я рывком включаю кран.

Обжигающая вода падает на меня сплошной стеной. Я стою неподвижно, пока кожу не начинает щипать, но мне все еще холодно. Внутри меня открылся какой-то бесконечный лед, и никакая температура не может его растопить.

Пальцы дрожат, когда я провожу ладонью по шее, по плечам. Я словно стираю свою кожу. Тру мочалкой снова и снова, пока тело не становится красным. Но грязь не уходит.

Я закрываю глаза и слышу, как капли ударяются о плитку. И вдруг понимаю, что не чувствую себя живой.

Может, я сама позволила? Сама позволила себе быть удобной для всех? Может, я и правда – не человек, а предмет, которым можно пользоваться?

Я смотрю вниз – вода течет по ногам, унося мыльную пену, но не забирает боль.