Дом стыда - Лин Йоварт Страница 113

Я проиграла.

Ощущение чего-то глубокого и круглого вновь подминает меня под себя.

Сестра Чэпмен вонзает кончик иглы мне в предплечье и быстро надавливает на поршень.

Элеонора

1973 год

— Мэрилин Поллард, говорите? – Ланкастер покачал головой. – Что-то не припоминаю. Надо спросить Тину. Она помнит всех наших пациенток и все о них знает.

Доктор опять нажал на зеленую кнопку селектора и спросил у секретарши насчет Мэрилин. Элеонора встала и направилась к стене, украшенной различными свидетельствами и фотографиями доктора Ланкастера. Однако не успела она сделать и одного шага, как Тина уверенно сообщила:

— Нет, доктор, пациентки с такими именем и фамилией у нас не было. По крайней мере, за то время, пока я здесь работаю.

Прервав слова благодарности доктора Ланкастера, Элеонора вскинула руку и твердо сказала:

— Мы не можем полагаться на чью-то память. Пусть проверит записи.

— Извините, Тина, – скривившись, передал Ланкастер, – но это… э-э… довольно важно. Не могли бы вы проверить учетные записи?

Даже с расстояния в десять шагов от селектора Элеонора услышала, как Тина втянула воздух через нос, прежде чем ответить:

— Хорошо, доктор.

Пока они ждали, детектив прочитала все дипломы: комбинированная степень бакалавра медицины и хирургии от 1946 года, свидетельство о приеме в австралийский совет Королевской коллегии акушеров и гинекологов в 1955 году, звание адъюнкт-профессора акушерства и гинекологии, присвоенное Мельбурнским университетом за «выдающиеся инновации и лидерство» в 1967 году. Остальную часть стены занимали фото в рамках улыбающихся семей с младенцами.

Она вернулась к своему креслу.

— Пока Тина ищет, вашу память, возможно, освежит следующая информация: Мэрилин Поллард находилась в Хэрроуфорд-Холле в тысяча девятьсот шестьдесят первом году, так что вы, вероятно, помогали ей во время родов.

Врач опять почесал за ухом.

— Знаете ли, мне не очень приятно об этом вспоминать, но помните, что я говорил насчет несколько старомодных методов Дениз?

Элеонора почувствовала, что после ряда осторожных и выверенных ответов доктор Ланкастер, похоже, решил выложить кое-какие важные сведения.

— Продолжайте.

— Вопреки моим частым и, я бы сказал, настоятельным рекомендациям, она предпочитала так называемые сумеречные роды.

Ожье, до сих пор исправно «слушавший и учившийся», не утерпел и спросил:

— Сумеречные? То есть до вечернего чая?

Ланкастер, похоже, забывший о присутствии стажера, быстро взглянул на него.

— Нет, речь идет о состоянии организма и сознания роженицы на момент родов.

— Прошу вас объяснить подробнее, доктор, – попросила Элеонора.

Ланкастер, поджав губы, продолжил:

— Когда у девушки из Хэрроуфорда начинались предродовые схватки, ей делали укол – смесь морфия, чтобы остановить боль, и скополамина, чтобы пациентка впала в полубессознательное состояние и не запомнила процесс родов.

— Их накачивали наркотиками? – немедленно спросила Элеонора.

— Процедура не столь ужасна, как это звучит. – Ланкастер примирительно выставил руку. – Многим женщинам дают препараты, облегчающие деторождение, и эта смесь очень близка по составу к анестезии, которую вводят во время небольших операций. В начале шестидесятых сумеречные роды были очень популярны. Многие богатые женщины платили за них большие деньги, и долгое время они считались роскошью. С тех пор, однако, они вышли из моды.