Кровный омут - Наталия Лирон Страница 115

— Вы… не торопитесь, – чуть касается моей руки, – все хорошо, мы никуда не…

Это легкое прикосновение, это простое человеческое тепло…

И душа будто выворачивается наизнанку, все напряжение этого вечера враз превращается в густой кисель – я хватаюсь за него, цепляюсь, как за спасательный круг, и начинаю по-бабьи реветь.

— Тише, тише, – пугается он, подхватывает меня сильными руками, в два шага доводит до дивана, усаживает. – Софья, Софья…

А мне все равно – плачу взахлеб, уткнувшись в его теплое плечо, и не могу остановиться.

И эти слезы не кровавые – вода.

Обнимает меня, прижимая к себе:

— Все будет хорошо, все как-нибудь…

Чуть отстраняюсь, глядя на тикающий пульс в вороте рубашки. И темная теплая волна поднимается откуда-то снизу живота к груди, расходясь легкой мятной рябью.

Выдох…

— Ч-что? – Он чуть ежится.

Еще выдох…

Никто не прикасался ко мне последние пять с половиной лет, даже я сама. Просто смотрю на него. В него. В его губы и глаза.

— Софья?

Мне хочется этих губ, глаз, рук, тепла, жара – чего-то земного и настоящего. Не божественного, а человеческого, простого и грешного. Но живого, живого, живого…

Сама тянусь к нему, целую. Он отвечает, поддаваясь моему желанию. Обнимаю плотнее, крепче, мне хочется больше. Дальше… зачем эта рубашка? Стаскиваю с себя кофту, футболку… Ближе, к нему ближе, больше, больнее…

— С-с-софья. – Голос изменяет ему, дыхание рваное. Но все-таки он отстраняется, аккуратно берет меня за обе руки и отводит от себя.

— Иван… – я снова пробую обнять.

— П-погоди, – он все держит меня за руки, мягко, но сильно.

— Пожалуйста… – слово само слетает с языка.

— Нельзя, – еще больше отстраняется он, – н-нельзя.

— Ты женат? – я не замечаю, как перехожу на «ты».

— Нет, – он быстро мотает головой.

— У тебя кто-то есть?

— Нет.

— Я тебе не нравлюсь?

— Нравишься, – он тоже переходит на «ты», – но с клиентами категорически запрещены любые…

— Я не клиент.

— Ты близкий друг Сергея, – кивает он.

— Не клиент.

— Я не могу…

— Ладно, – я сдаюсь. Жар отступает. Свет размывается и бледнеет, становясь почти невидимым. Отпускаю его. – Прости.

Смотрю мимо него – за окном у самой рамы колышется заледеневшая ветка. Ветер гонит ее к окну, до которого она все никак не может дотянуться. Только чуть маячит рядом, попадая в ореол света. Тепло дразнит ее иллюзорной близостью, от чего она покрывается прозрачной ледяной коркой. И весной уже не расцветет.

Иван встает, я тупо оглядываюсь вокруг – футболка. Надеваю. И кофту тоже, хоть мне и жарко. Хорошо хоть, лифчик не сняла.

— Я… – Он не знает, как быть. – Могу тебя оставить одну? Все будет в порядке?

— Конечно. – Мне холодно и стыдно, хочется, чтобы он побыстрее убрался. – Все будет в полном порядке.

Выходим в маленькую прихожую, он молча надевает свои безупречные туфли на свои ноги в безупречных носках и снимает безупречный пиджак с вешалки – весь такой «с иголочки», аж тошно. И правильно, на фига ему спать с сумасшедшей бабой!

Молча тянусь к дверному замку, он делает шаг назад, преграждая мне путь:

— Ты женщина Сергея. Я не могу.

Я даже рот открыла от удивления:

— Да ты что! У него молодая жена только что родила! И у нас с ним ничего нет. Сто лет назад на сборах мы целовались, сидя на берегу, да и все.

— Он любит тебя. – Иван смотрит на меня внимательно.