Кодекс Данте - Ник Тошес Страница 123

И снова к ней приходили слова няни, теплые и нежные, как мягкий свет рассвета, та самая alba[102], о которой пели трубадуры и трубадурки: «Вы расцвели, моя дорогая, и уже не ребенок боле».

Да, чудо и впрямь случилось. Расцвела. Как роза из романа; расцвела с тем, чтобы самой вступить в волшебный мир fin’ amors, душой и телом.

— Теперь я придворная дама?

— Вскоре вы будете ею.

— А ты останешься со мной, чтобы мы могли вместе выбрать одного из тех рыцарей и принцев, что придут.

Служанка взяла юную Джемму за руку – пальцы у нее были мягкие и заботливые – и улыбнулась мягко и заботливо, как будто только для того, чтобы погасить танцующие в глазах девушки огоньки.

— Вы обручены.

При этих словах сердечко Джеммы сорвалось в опасный галоп горя, а мир стал вдруг серым и унылым, словно все ее мечты были подхвачены и унесены во мрак страшными скакунами ночи.

— Этого не может быть.

— Вы будете счастливы, дорогая Джемма, подождите и увидите сами.

От этих слов слезы наполнили глаза девушки, лицо и тело покрылись потом, ей стало холодно, и она задрожала. Служанка привлекла ее к себе, и тогда слезы хлынули бурным потоком.

Потом слезы прекратились, как бывает с ними всегда, раньше или позже. Служанка взяла ее за подбородок и заставила посмотреть на себя, чтобы Джемма увидела на ее лице спокойную улыбку.

— Я должна быть так же счастлива, как и вы, – сказала она. – Но я нашла свое счастье через вас, и будущее счастье тоже хочу найти через вас.

— Это ты принесла мне счастье, ты для меня мать больше, чем та, которая родила меня; ты моя самая дорогая старшая сестра, ты моя самая близкая подруга.

Добрая служанка вытерла ее слезы подолом платья и помогла обрести силу.

— Он рыцарь?

— О да, отважный и храбрейший воин. Его ждет великая судьба, и когда слава осенит его, рядом с ним будете стоять вы.

— Он принесет мне розу?

— В этом и многом другом можете не сомневаться. – Служанка наклонилась к самому уху Джеммы, розовому чудесному ушку, и зашептала так, как шепчутся между собой взрослые женщины: – Он пишет стихи.

И снова глаза девушки заблестели слезами – от счастья.

— По правде говоря, – продолжала, сидя на стуле, служанка, – мы обе уже не дети и знаем, что жизнь – это не сказка, положенная на музыку.

Джемма согласно кивнула, как сделала бы на ее месте любая умудренная опытом госпожа.

— Но вот что я скажу, – продолжала служанка, – то, что ждет вас, может предвещать нечто невиданное в этом мире, нечто такое, по сравнению с чем наши мечты всего лишь пустяки.

Наступило молчание. Казалось, такого молчания, разделяемого ими обеими, больше уже не будет, и они, погруженные в нежное баюканье тишины наступившего дня, сознавали это. Прошло какое-то время, и убаюкивающий покой тишины покинул воздух, но они продолжали сидеть молча. Наконец Джемма услышала слова, которые звучали странно. Словно она только слышала их. Но не произносила.

— Кто он?

— Молодой господин из знатной семьи Алигьери, и имя его по крещении Дюранте.

Служанка почувствовала, что девушка немного разочарована.

— Что такое, дорогая?

— Я видела его на празднике весны и еще несколько раз.

— Да?

— Он довольно робкий.

Служанка рассмеялась.

— Встаньте перед зеркалом, моя дорогая, и посмотрите на себя. Как говорится, тихие воды глубоки.