Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен Страница 126

— Она орет на телефонистку. Орет на Фреда. И говорит жуткие вещи о миссис Коу. Я не могу это слушать.

С тех пор на звонки отвечал Джей. Он всегда знал Дженни как трагическую фигуру, склонную к саможалости, но теперь она звучала так, будто уже не очень различала, где заканчивается реальность и начинается кошмар.

— Он был жесток со мной, – бормотала она однажды ночью. – Ты это знал? Он… он меня бил.

— Дженни, я в это не верю, – сказал Джей. – Фред никогда не был жестоким.

— Я могу засадить этого ублюдка лет на сто.

— Ты? Засадить Фреда?

— Еще как могу.

Она замолчала, словно решая, не сказала ли уже слишком много.

— Знаешь, мы после сотни обедов подряд смывались не заплатив? А потом он выставлял меня попрошайничать. Вот таким он был мужем.

Несколько дней спустя Джей спросил Фреда, правда ли это.

— Нет, – настаивал тот. – Я никогда в жизни не уходил из ресторана, не заплатив, и никогда не причинял вреда ни одной женщине. Я люблю женщин! Дженни – жестокая. Она наставляла на меня ножи, клюшки для гольфа. Она швырялась вещами. Она… иррациональна.

— А попрошайничество?

Коу улыбнулся.

— О да. Попрошайничать я ее заставлял. И, надо сказать, у нее это отлично получалось.

Джей задумался, почему Фред так встревожен обвинением в побоях и почти безразличен к признанию в том, что выставлял жену попрошайничать. Для Джея и то и другое было формой насилия. Это был еще один пример его бесчувственности.

Под Рождество Уильямс взял трубку в четыре утра и услышал, как Дженнифер спрашивает, где Фред. Когда он ответил, что не знает, она пришла в ярость и сказала, что его и Сью в гробу видала. На следующий день Джей сказал Коу:

— Послушай, Дженни совсем слетела с катушек. Если она еще раз сюда позвонит, у кого-то будут большие неприятности.

Фред пообещал вмешаться. В тот же вечер позвонила уже расчувствовавшаяся Дженни и со слезами в голосе уверяла, что никогда не хотела никого обидеть, что любит Джея, Сью, их детей, любит всех детей и животных. Джей поблагодарил ее и попросил больше не звонить. Она заплакала и дала слово.

* * *

Дом престарелых был украшен к Рождеству, а над кроватью Сони висела Мадонна.

— Никто не понимает, – сказала Дженнифер. – Соня, я больше года мотаюсь с места на место, и никто не понимает.

— А ты сама понимаешь? – мягко спросила Соня.

Дженни вытерла глаза.

— Соня, у меня не было выбора. Я боялась. Он превратил меня… черт знает во что. Мне не место в барах, но там хотя бы тепло, там можно заговорить с людьми, и там никто не подойдет просто так и не изобьет тебя.

Она подошла к окну.

— Я просто живу одним днем. Иногда устраиваюсь официанткой, иногда няней, а потом снова уезжаю. Портленд, Лас-Вегас, Бойсе, Бруклин, Статен-Айленд, Нью-Лондон, Коннектикут. В Бруклине я познакомилась с милыми ирландцами. И с очень немилыми людьми тоже. Иногда я сама не понимаю, как вообще выжила. Откуда у меня взялась смелость вот так куда-то ехать одной?

— Всегда трудно знакомиться с людьми, – сказала Соня.

— Я много езжу с дальнобойщиками. Они покупают мне еду. Я ужасно питаюсь, понимаешь, Соня? Хозяин пивной в Портленде обманул меня на семьдесят долларов. В Айдахо какой-то урод стащил мою сумочку в баре. Один парень уехал с моими чемоданами, пока я была в туалете.

— Но зачем, Дженни? Зачем отдавать себя на милость таким людям?