Дом стыда - Лин Йоварт Страница 147

Женщина бросила тряпку и резко повернулась, чтобы убежать на кухню, но увидела в дверях Ожье с наручниками. Она снова повернулась к Элеоноре с на удивление спокойным видом, немного озадачившим детектива.

С языка Элеоноры слетели слова, которые она готовилась сказать с того самого момента, когда Гейл Литлджон вышла из дома:

— Джейн Элизабет Макэвой, я арестовываю вас по подозрению в убийстве…

— Да, все ясно, – вздохнула женщина. – Рано или поздно удача должна была от меня отвернуться.

Элеонора

1973 год

Ожье нажал клавишу кассетного магнитофона, вставив первую из восьми кассет, потребовавшихся для записи длинного допроса.

— Чем больше вы нам расскажете, Джейн, – начала Элеонора, – тем легче нам будет вам помочь.

Джейн нахмурилась.

— Что значит «помочь»?

— В суде. Мы сообщим судье, что вы не оказали сопротивление аресту и сотрудничали со следствием, рассказав всё без утайки. Разница может быть воистину огромной. – Элеоноре не хватило духу сказать, что ни один судья Австралии не проявит снисхождения к человеку, совершившему три умышленных убийства, отравив своих жертв и заставив их корчиться в смертельных муках.

Джейн ничего не ответила и молча наблюдала, как Ожье нажимает клавишу записи на магнитофоне, затем перевела взгляд на голую белую стену за спиной Элеоноры, где были указаны время допроса и фамилии трех присутствующих лиц. Детектив начала допрос со слов:

— Мисс Макэвой, вы сказали, что готовы сотрудничать со следствием и хотели бы объяснить всё с самого начала. Прошу вас, расскажите, как и когда все началось.

Джейн отпила воды из белого пластмассового стаканчика и вздохнула.

— Это началось в феврале шестьдесят первого года. Мне было четырнадцать лет, и меня пригласили на свадьбу Гейл Уайтхолл. Все было хорошо, пока…

Элеонора внимательно выслушала историю Джейн, изредка задавая наводящие вопросы.

Ожье вынимал кассеты и вставлял новые, тщательно нумеруя их и останавливая запись, когда кому-нибудь надо было сходить в туалет или за водой. Элеонора сама попросила сделать два перерыва, чтобы переварить услышанное.

Восстановить общую картину было несложно: после того как ее изнасиловал Джозеф Уайтхолл, Джейн отправили в Хэрроуфорд, где она родила ребенка. Ребенок умер. Все это уже было известно. В ужас приводили подробности, в которые Элеонора отказывалась поверить.

Например, история Сары-Норы Тейлор. И убийство Глории Брауни. Дениз Монтагью, возможно, не испытывала сочувствия к девушкам под ее опекой, и в Хэрроуфорде явно творилось что-то неладное – слишком много детей умирали, принудительный прием «витаминов» и прочее, – но Элеонора не могла поверить в то, что Дениз реально убила одну из питомиц или потворствовала медсестре, зажавшей руку пациентки в гладильном прессе. Однако полностью исключить оба этих события она не могла – Джейн говорила слишком искренне, слишком убежденно.

Разумеется, Элеонора была наслышана об искренности и убежденности подозреваемых. Такие индивиды вызывали наибольшую озабоченность, потому что использовали откровенность для того, что привлечь следователя на свою сторону.

Элеонора уже знала: почти все, что Джейн рассказывала о порядках в Хэрроуфорде, – правда: фальшивые имена, описание помещений, живая изгородь вокруг участка, кладбище с могилами мертвых детей. Джейн даже дала описание таблеток, которые их заставляли принимать каждый вечер, убедив Элеонору в том, что ни заведующая приютом, ни повариха не сказали о них всю правду. Но, когда Джейн заявила, что ребенок, на ее взгляд, умер, потому что она каждый вечер отрыгивала таблетки, Элеонора заподозрила, что в рассказе обвиняемой что-то не сходится. То ли ее подводила память, то ли она просто врала. Таблетки определенно выглядели причиной смерти детей.