Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен Страница 173

— Не знаю, что именно они выносят, – монотонно ответила она.

— Ну, ты же понимаешь, что это не может быть правдой?

Голос у Рут накалился.

— Это просто нелепо! Это просто ужасно! Джини, ты ведь на нашей стороне?

— Рут, я не знаю, – сказала она.

Ответ заставил ее отодвинуть телефон от уха.

— Мой сын невиновен! Я не могу в это поверить! Это ужасно – таким образом арестовывать невиновного человека!

Джини продолжала бормотать:

— Да, Рут. Да, Рут…

Лепет женщины стал почти неразборчивым. Джини перестала слушать. Когда она снова включилась, Рут спрашивала:

— Но ты ведь не считаешь его виновным?

Джини заколебалась.

— Рут, я не знаю, – повторила она. Перед такой яростью она чувствовала себя беззащитной.

— Ты говоришь мне, что не знаешь, невиновен ли он?

Это уже слишком, сказала себе Джини, и повесила трубку.

В комнату вошел детектив, держа в руках красные шорты для бега.

— Это его?

— Э-э… да, – пробормотала она.

Он вышел, и телефон снова зазвонил. На этот раз это был Кевин. Он говорил таким тихим голосом, что она едва могла его расслышать.

— Джин?

— Да?

— Полиция там?

— Да.

У нее за спиной мелькнула камера, потом еще одна. Что они снимают? Она напомнила себе, что разговаривает с насильником из Саут-Хилл.

— Я не знаю, – сказала она. – У них сумки с вещами. Они много фотографируют.

— Вся эта история – подстава, – прошептал он.

Она ничего не сказала. Она надеялась, что он решит, будто она просто потрясена и не способна нормально разговаривать, – и это было недалеко от истины. Он сказал:

— Я не могу долго говорить. Слушай, приезжай в тюрьму и повидайся со мной, ладно?

— Да, хорошо, – ответила она и отключилась прежде, чем он успел уточнить детали визита.

Детектив показал ей несколько пар обуви Кевина: серебристо-серые туфли на высоком каблуке с острыми носами, черные туфли на высоком каблуке с круглыми носами, черные туфли с острыми носами и пару коричневых мокасин.

— Это все его? – спросил мужчина.

Она кивнула. В других комнатах продолжали мигать камеры. Она сжалась в комок, потом подняла глаза и увидела лейтенанта Макгугана, идущего в гостиную.

— Давайте поговорим, – сказал он.

— Конечно.

Она взяла себя в руки. «Будь спокойнее, – сказала она сама себе. – Ты никого не насиловала».

— Что бы вы подумали, если бы я сказал вам, что Саншайн Шелли изнасиловали? – начал он.

Она закрыла лицо обеими руками и не смогла ответить. Кевин был зациклен на Саншайн Шелли. Он настоял, чтобы они пошли к ней в «Бьюкенен Шевроле». Он даже писал ей фанатские записки. Джини опустила руки и заговорила. Она рассказала Макгугану все, что знала об увлечении Коу Саншайн. Рассказала о его странных приходах и уходах, о том, как он недавно выбросил часть одежды из длинного списка ордера на обыск. Рассказала о своих подозрениях в декабре. Когда она закончила, Макгуган спросил:

— Вы готовы дать показания?

Она начала говорить «да», но остановилась.

— Я бы дала, – сказала она, – но… не думаю, что смогу. Я имею в виду, я не знаю, насколько хорошим я буду свидетелем.

— Почему?

— Однажды я… э-э… ради него солгала. В суде. Когда его арестовали за кражу в магазине.

Она искала на его лице намек на отвращение или упрек. Он оставался невозмутим.

— Посмотрим, – сказал он.

Четверо полицейских оставили ей список домашних телефонов – своих и еще двух детективов, Шмик и Аллена, – и велели звонить в любое время, если ей понадобится помощь или просто разговор. Они вынесли несколько больших пластиковых пакетов с одеждой и личными вещами. Она стояла у входной двери в халате и ботинках, пытаясь быть любезной.