Девичник - Сандра Блок Страница 18

Со времени следствия Эрик Майерс сильно постарел. На снимках из зала суда от него так и веет самоуверенностью. Тогда он был хорош собой, даже немного похож на Джима Моррисона[5]: волнистые каштановые волосы, какое-то дикое, прямо-таки животное обаяние, мускулистое тело. Сейчас заметно, что мышцы по-прежнему накачанные, но живой энергии больше нет. Стандартная тюремная стрижка, в волосах поблескивает седина, вокруг глаз – сетка морщин от постоянного курения. Я даже через экран практически чувствую запах табака. Да, время его не пощадило.

Быстро прокручиваю в голове шаблонные фразы, с которых можно начать разговор. Хорошо позавтракали? Отвратительно. Вас кто-нибудь навещает? И так знаю, что нет. Отличная погодка сегодня, не правда ли? У него камера без окон. Стандартный приемчик с пустой болтовней не пройдет. Повисает неловкая пауза, и я слышу, как гудит где-то в глубине квартиры стиральная машинка, перешедшая в режим отжима. Пожалуй, нет смысла ходить вокруг да около.

— Вы утверждаете, что невиновны.

— Потому что так и есть.

Я намеренно выдерживаю паузу, и он в ответ молча смотрит на меня. Теперь это похоже не на первое свидание, а, скорее, на партию в шахматы. Проверив, идет ли запись, слежу за часами: тишина длится долгие десять секунд.

— Знаю, в это довольно сложно поверить, – наконец не выдерживает Майерс. – Однако все улики против меня косвенные. А больше у них ничего нет. Ничего!

У него за спиной раздаются чьи-то шаги, сопровождаемые потоком громких ругательств, и мы ждем, пока выкрикивающий их человек пройдет мимо. Охранник даже не поворачивает голову. Мне становится не по себе от этой сцены, однако Эрик не обращает на нее никакого внимания – ничего необычного, все в порядке вещей.

— Про фоторобот, по которому меня опознали, я вам уже писал, так? – спрашивает он, закатывая рукава оранжевой робы.

— Да, писали.

У меня зеленые глаза, я не такой высокий, бла-бла-бла.

— Мне очень жаль Ли Джонс, правда, – Эрик Майерс с досадой качает головой. – Но сами подумайте: на убийце была балаклава, – в негодовании вскидывает руки: – Балаклава!

Машинка у меня за спиной начинает со страшным грохотом ходить ходуном: видимо, белье сбилось в один большой ком.

— Да, но она видела кое-что еще.

Помрачнев, Эрик опускает глаза.

— Думаю, нам стоит прояснить этот момент, прежде чем продолжать разговор, – мягко предлагаю я. Машинка ревет так, словно сейчас взлетит. – Нельзя игнорировать очевидное.

Облизав губы, Майерс с усилием сглатывает.

— Думал, вы хотите мне помочь, – устало бормочет он, буквально упиваясь жалостью к себе. – Рассказать, как все было на самом деле.

— Именно. Я хочу собрать материал к десятой годовщине тех убийств и буду исходить исключительно из проверенных фактов, – мои слова тонут в визге стиральной машинки. – Надеюсь, вы мне в этом поможете, – примирительно добавляю я.

Мне приходится балансировать на тонкой грани, пытаясь втереться к Эрику Майерсу в доверие и одновременно не поддаться на его манипуляции. Оказывается, работенка у Флетчера Фокса сложнее, чем я думала.

Машинка, закончив стирку, подает звуковой сигнал, и во внезапно наступившей тишине из кухни раздается явственное мяуканье. Мы оба поворачиваемся на звук.

— У вас кошка? – спрашивает Эрик, напряженно вглядываясь в экран.