Загадка королевского гобелена - Адриен Гётц Страница 20

Прекрасный вокзал. Самое красивое здание города – Пенелопа просто бормочет вслух, но в зале никого еще нет, никто из жителей Байё не услышит эту чушь, – вокзал куда лучше, чем их собор-мастодонт.

6. «Сыны 1066 года»

Байё

Вторник, 2 сентября 1997 года

— До чего же красиво в Байё, с удовольствием остался бы здесь, и это так бы все упростило. Кстати, очень удобно – в случае убийства станция скорой помощи прямо напротив музея.

Вандрий быстрым шагом вышел из здания вокзала и теперь с восторгом открывает для себя город. Ему нравится все: цвет камня, лестницы, заросшие мхом, двор XVIII века, через который можно войти в Музей Гобелена, гармоничные пропорции огромного классического белокаменного портика. Насколько это красивее, чем Вандомская площадь! Здесь лучше себя чувствуешь. Когда есть деревья, все выглядит настолько иначе…

* * *

Пьер Эрар спешил. Он в плаще, солнце пригревало. Убийства в состоянии аффекта, преступления, предумышленные убийства – это не совсем его область. Он еще не закончил собирать информацию про убийство в Прюнуа-ан-Бессен, самого кровавого за последние годы, а теперь мчится в Музей Гобелена. Здесь атмосфера не такая зловещая, но, если умело взяться за дело, можно вызвать огромный читательский интерес: все, что связано с Гобеленом, всегда интригует. Его статья готова, но ему хотелось взглянуть, что написали конкуренты – коллега из «Уэст Франс», чье блестящее перо и громкое имя поднимают продажи; особенно важны хороший заголовок и хлесткие формулировки.

Пьер Эрар позвонил своему племяннику, интерну в больнице: тот легко раскололся и выдал некоторые доступные ему врачебные тайны, чтобы статья в «Возрождении Бессена» появилась раньше других публикаций. Материал о покушении на жизнь главной хранительницы, весьма известной в масштабах города старой стервы, у которой тем не менее отродясь не водилось врагов, займет добрую четверть первой полосы рядом с репортажем-воспоминанием о визите принцессы Дианы десять лет назад. Случай уже сводил эти имена вместе.

* * *

Если Пьер Эрар ввязался в это дело, то, несомненно, потому, что ему хочется снова увидеть Пенелопу. Она ужасно ему понравилась. У нее такой серьезно-восторженный вид! А потом чувствуется, что девушка что-то утаивает… Глаза у нее горят ярче, чем у всех этих пресных девиц, синих чулок, с которыми он сталкивался в университете Кана, когда изучал там литературу и мечтал стать писателем. Пенелопа – именно такая девушка, какая ему нужна и какой у него никогда не будет, – молодая продвинутая хранительница музея, необычная, раскованная, а в свободное время еще изображает из себя археолога.

Она рассказывала ему о Египте, о своей страсти – Пьер с детства мечтал там побывать. Было бы здорово поехать вместе, она была бы его гидом в Долине Царей. Два выстрела в Соланж Фюльжанс – просто везение, не нужно дожидаться очередной фотовыставки в мэрии, чтобы на коктейле подкатить со стаканчиком сидра к юной Пенелопе, надежде музеев Байё. Пьер с облегчением забросил другое дело, порученное газетой, – преступление в Прюнуа-ан-Бессен. Эти головорезы вырвали у трупа глаза и положили в стакан для зубных щеток. Есть ли предел варварству в наших деревнях?

* * *

На пороге музея столкновение плащей. Вандрий держит свой под мышкой, но плащ выскальзывает и падает на землю. Вечный поединок Франции в темно-синем и Франции в бежевом[58]. Пьер Эрар исчезает в серо-бежевом грязноватом облаке, еще пахнущем мокрой псиной и багажником.