Выход 8. Одно решение может изменить все - Гэнки Кавамура Страница 21

Мы свернули за угол, вышли на привычную прямую дорогу. Но что-то было не так. Желтая табличка «↑ Выход 8» вспыхивала и гасла, будто светлячок.

— Аномалия… – пробормотал он.

В этот момент свет замигал и погас совсем. Во тьме мерцала только желтая табличка.

Раздался грохот! Что-то упало. Парень посветил на пол телефоном. С отверстия вентиляции слетела решетка, вся перепачканная кровью. Мне стало противно.

Из темноты доносились топот крошечных ног по стенам и плач младенцев.

Вдруг я услышал пронзительный звук. Вроде тихий, но как будто вкручивается в голову. Я зажал уши.

— Что это за звук? Тихий, но неприятный… – вспомнилось, как я спрашивал об этом маму (мы с ней тогда пошли в пиццерию).

— Это ультразвук, крыс отпугивать, – объяснила она. – Людям его почти не слышно, но для крыс он невыносим.

Теперь этот визг напомнил мне о маме. Она, наверно, ищет меня? Я пропал, а она переживает? Темно… страшно…

Мне почудился ее голос: «Спокойной ночи». Она всегда гладила меня по голове, после того как гасила свет. Мне так захотелось снова ее увидеть.

Сверху раздалось пронзительное «пии-пи-пи-пи». Парень направил свет вверх. К желтой табличке сбежались крысы. Они облепили ее, как тараканы или мокрицы, и смотрели прямо на нас.

— Что за… – выдохнул он.

На телах крыс были выращены человеческие органы: у одной – уши, у другой – нос, у третьей – глаз.

«Это жестоко… Люди творят ужасные вещи», – вспомнились слова мамы. Она показала мне на телефоне новость об эксперименте: в стеклянном контейнере сидела крыса, на спине которой выращивали человеческое ухо.

Творят ужасные вещи…

Мама всегда так говорит и печально смотрит на экран. А потом убирает телефон и быстро забывает. А меня ругает за каждую мелочь.

К табличке на свет стекались крысы – с ушами, носами, глазами. Их становилось все больше, и из этого шевелящегося комка доносилось хныканье ребенка. Парень направил фонарик в ту сторону, и мы увидели крысу с человеческим ртом.

Рот открылся, и из него полился детский плач. Черные, кривые, гнилые зубы… Вдруг крыса заорала во весь голос. От неожиданности парень выронил телефон – свет тут же погас. Все исчезло во тьме.

Со всех сторон нахлынули звуки: писк, плач, визг.

— Сюда! – крикнул парень и схватил меня за руку.

Мы побежали обратно. Позади – все ближе к нам и все громче – раздавались детские крики.

Свет ламп мигал, выхватывая из мрака стены, облепленные крысами с человеческими ушами, глазами, ртами. Но за очередным поворотом вдруг включился свет. Все звуки исчезли. Писк тоже пропал. Мы обернулись – крыс уже не было.

Перед нами висела табличка «Выход 3».

Парень не выдержал и закашлялся: дыхание перехватило. Приступ кашля не кончался, он тяжело дышал, задыхался. Наверно, астма. У меня в садике был друг, который подхватил вирус и тоже заболел астмой, – все время кашлял.

Парень сделал медленный вдох и выдох, восстановил дыхание, взял меня за руку и повел дальше.

Привычная дорога. Привычная желтая табличка «↑ Выход 8». Под ней сидела черная кошка. «Миа-оу…»[9] – мяукнула она.

— Куро?[10] – позвал я. – Это же моя кошка! Как она здесь оказалась?

Куро, сидевшая под табличкой, поднялась, медленно подошла и снова мяукнула. Я наклонился и погладил – да, точно, это она.

И вдруг мне почудилось, что кто-то зовет меня. Я поднял глаза. На том самом месте, где только что сидела Куро, стояла женщина в белом.