Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен Страница 231

— Когда у меня были деньги – иногда.

— …Разве вы на самом деле не покупали филе примерно через день в супермаркете «Розауэр»?

Коу наклонился к микрофону:

— Был период летом восьмидесятого, до того как Джини переехала, когда финансы позволяли мне покупать более качественные стейки, да.

— …И покупать для себя, а не для того, чтобы отнести в дом родителей?

— Они покупались для меня и для Джини много раз. Я снабжал ее большим количеством еды.

— То есть в тот период вы с родителями не ели?

— Нет. Я ел с родителями, но мог есть и дома.

Он снова приблизился к микрофону, и некоторые присяжные наклонились вперед, чтобы расслышать:

— Как я уже сказал, было пять приемов пищи, и я часто оставлял стейки в холодильнике для Джини.

— Значит, вы шли к родителям, ели там, а потом возвращались домой и снова ели с ней?

— Иногда это случалось, да, потому что иногда с родителями я ел совсем немного…

— То есть вы каждое утро говорили ей, что ужинаете с родителями?

— Я не знаю, знала ли она, что именно я делаю.

— Разве вы не говорили ей, что, когда вы бегали, это было возвращение с ужина у родителей?

— Не обязательно.

— На самом деле вы говорили ей, что возвращаетесь с пробежки?

— С пробежки. С чего-то еще.

— Почему вы не говорили ей, что едите с родителями?

Коу вздохнул:

— Было очень много вещей, о которых я не рассказывал Джини. Она очень любопытна. Она из тех людей, которые хотят знать каждую грань твоей жизни. Она была очень ревнивой, собственнической женщиной. Она постоянно намекала, что я с другими женщинами и так далее. Поэтому, по большей части, когда она что-то спрашивала, я отвечал очень неопределенно. Я считал, что это не ее дело.

— Вечером, когда вы пропадали, вы не объясняли ей, что ужинали с родителями?

— Думаю, что я не пропадал. Я просто занимался своими делами…

Он рассказал о правилах ведения хозяйства, составленных после ее переезда:

— Очень скоро она их проигнорировала, и бремя ведения домашнего хозяйства почти полностью легло на меня… Посуда скапливалась, и она несколько раз злилась, когда я шел и мыл всю посуду. Она говорила: «Оставь, я ее вымою», но я все равно продолжал, потому что меня это раздражало. И когда я мыл посуду, ее это злило, потому что я показывал, что она не выполняет свою работу.

Брокетт спросил, не ответил ли он Джини, когда та удивилась, что он стирает прихватки. Коу заявил, что никогда не видел никаких прихваток у себя дома, и предположил, что их могла подбросить полиция.

— И эту историю мисс Перхэм тоже подбросили? – уточнил Брокетт.

— Нет. Я не говорил, что мисс Перхэм подбросили историю. Ее показания по этому вопросу… ну, как и большая часть того, что она сказала, неточны. Это была явная, явная ложь по ряду вопросов – где она, возможно, сделала неправильные выводы из того, что видела, – но я бы сказал, что, по крайней мере, на девяносто процентов ее показания по той или иной причине были ложными.

В заднем ряду синхронно закивали головы семейной делегации Коу.

Брокетт тихо спросил:

— И она всегда была такой, сколько вы ее знали?

— Нет. Я бы не сказал, что всегда знал ее такой откровенно лживой… нет. Я бы не сказал, что лживость Джини была основным фактором ее личности. Я бы сказал, что основной составляющей личности Джини была подверженность резким перепадам настроения.