Год багровых убийств - Карасуми Страница 47

Образ Чэнь Линь Шуфэнь не только стал более отчетливым, но, казалось, вобрал в себя черты трагических мелких персонажей из местных историй, делая ее судьбу поистине жалостной. Пока все это записано лишь в блокноте Юэсюэ и еще не обсуждалось с Се Вэньчжэ, поскольку ни в академических кругах, ни в полицейской практике страны пока нет достаточных данных, подтверждающих правильность ее теории и методологии. Полиция не считает достоверным метод профилирования личности, основанный на индуктивных умозаключениях. Они больше доверяют детектору лжи.

Се Вэньчжэ придерживается традиционного подхода: наука – это наука, а следствие – следствие. Он больше полагается на вещественные доказательства – например, отслеживает, где и когда были приобретены изъятые партии «гарри», чтобы опровергнуть оправдания Чэнь Линь Шуфэнь. И такой подход уже дает результаты: например, владелец аптеки подтвердил, что она покупала снотворное, что позволило углубить анализ ее психического состояния.

Возможно, хранитель храма был тронут усердием Юэсюэ, а может, у него был свой взгляд на это дело. Так или иначе, он сменил первоначальную холодноватую сдержанность и, указывая на ее записи, глубокомысленно произнес:

— Может, семейная жизнь и правда оказалась не такой, как она представляла. После смерти ее отца тетя А-Цю унаследовала половину рыбного хозяйства, но в делах не разбиралась. Боялась, что ферму у нее попросту отнимут, вот и выдала дочь замуж за… за… – Если раньше он говорил без запинки, то, упомянув Чэня, вдруг запнулся.

— Но если я правильно понимаю, Чэню тогда уже было за тридцать – на добрых двадцать лет больше, чем Чэнь Линь Шуфэнь. Разве она не сопротивлялась?

— Насколько я знаю, Чэнь никогда плохо с ней не обращался – все-таки дочь друга…

— Тогда где же он сейчас? Почему скрывается?

— Зачем вам его искать? – Хранитель недоуменно посмотрел на Юэсюэ.

— Хотим узнать его мнение о Чэнь Линь Шуфэнь. – Она не решилась сказать правду. Если б он узнал, что ее исследование может помочь Чэнь Линь Шуфэнь избежать смертного приговора, то не только отказал бы в помощи, но и настроил бы односельчан против них – двух посторонних.

Среди почти пустых страниц биографии Чэнь Линь Шуфэнь, посвященных детству и юности, Чэнь, безусловно, был ключевой фигурой, а их брак – окутан тайной.

— Да и мнения у него особого нет… – Хранитель равнодушно уставился куда-то дальше за железный мост. – Спросите лучше А-Цю. Чэнь больше никак не связан с Чэнь Линь Шуфэнь. Он ей ничего не должен.

Голос хранителя храма звучал с оттенком грусти. В курильнице дотлевали красные кончики благовоний, пепел бесшумно опадал и рассыпался в мелкую пыль. Перед тем как уйти, старик поманил Юэсюэ, взял ее блокнот, что-то записал в нем и вернул ей. Затем, заложив руки за спину, медленно и как-то уныло зашагал обратно в храм Чжаосин.

— Что он написал? – невольно вырвалось у Цзинфан, пока она смотрела ему вслед.

— Адрес.

— Неужели Чэня?

— Нет, скорее всего, тети А-Цю. – Юэсюэ взглянула на запись. Хотя явных указаний на то не было, она уже догадывалась.

— Так что, отправимся по этому адресу?

— Конечно.

Теперь у Цзинфан и Юэсюэ была конкретная цель – дом № 305 на улице Чжаосин, в восточной части деревни. Они шли вдоль набережной, обсуждая свое прошлое до встречи друг с другом. Особенно разительными оказались различия в характерах их матерей, которые, казалось, повлияли и на них самих. Цзинфан поразило, что мать Юэсюэ, Лицзяо, страдала истерическими припадками: то осыпала дочь любовью, видя в девочке смысл своей жизни, то проклинала сам факт ее рождения. Инцидент с той ссорой между Юэсюэ и Лицзяо не только оставил глубокий след в душе девушки, но и засел в мыслях Цзинфан. Она надеялась, что однажды они смогут разрешить этот болезненный конфликт.