Календарь убийцы - Изабелла Мальдонадо Страница 5

Сделав над собой усилие, Дани посмотрела женщине в темные глаза, стараясь найти в них искорку, говорящую о том, что та ее узнала.

Подавшись вперед, Камила ухватилась руками за пустоту и прохрипела одно-единственное слово:

— Нет.

Однако ее губы продолжали шевелиться, словно у человека, который нырнул на дно озера и пытается оттуда кричать, но вода перехватывает все его слова, позволяя подняться на поверхность одним только пузырькам воздуха.

— Быть может, лучше попробовать установить прямой контакт, – предложила доктор Мафуччо.

Дани медленно приблизилась к койке, не желая напугать больную. Протянув руку, она ласково взяла тонкие пальцы женщины, похожие на птичьи когти.

— Камила, в чем дело?

Взгляд больной озарился от этого прикосновения.

— «Когда же начнет это сбываться, тогда восклонитесь и поднимите головы ваши, – пронзительным голосом произнесла она, – потому что приближается избавление ваше»[3].

Дани вопросительно оглянулась на психиатра.

— Начиная говорить, она всегда вначале цитирует Священное Писание, – объяснила доктор Мафуччо. – В версии короля Якова[4].

Вздохнув, Дани сосредоточила внимание на больной. Если ей не удастся вытащить из этой женщины ничего связного, поездка сюда окажется совершенно напрасной тратой времени.

— Это я, Дани, – сказала она. – Ты хотела меня видеть. Говорила, что хочешь сказать мне что-то важное.

Камила подалась вперед:

— «Не судите, да не судимы будете»[5]. – Она крепче стиснула руку Дани. – «Так всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые»[6].

Дани внутренне напряглась. Неужели Камила только что назвала ее худым плодом с худого дерева? Это обвинение было слишком хорошо знакомо Дани. Она много раз слышала его от своей тетки, которая взяла ее к себе после того, как ее мать зарезала отца. Всякий раз, когда Дани вызывала недовольство тетки – а такое случалось очень часто, – тетя Мануэла бормотала себе под нос: «Como tu madre»[7].

В глазах Мануэлы Дани ничем не отличалась от своей матери.

Ее мать – преступница, совершившая хладнокровное убийство.

Ее мать – женщина, которая сейчас сидела перед ней на больничной койке, схватив ее за руку.

— Попробуйте более личный подход, – предложила доктор Мафуччо, заставив Дани очнуться от воспоминаний. – Может быть, вам удастся разбить преграду.

— Мама, – обратилась к своей матери Дани. – Поговори со мной. Расскажи, почему ты хотела меня видеть.

Признанная невменяемой, Камила Вега десять лет назад не предстала перед судом по обвинению в убийстве отца Дани, а была направлена на принудительное лечение в «Бельвю». Вернувшись из школы, семнадцатилетняя Дани застала свою мать на коленях перед неподвижным телом отца, сжимающую в руке окровавленный кухонный нож. У матери, которая отличалась слабой психикой, сколько себя помнила Дани, произошло то, что психиатры называют нервным срывом.

Первое время Камила, находясь в клинике, молчала. После восьми лет лечения она наконец заговорила. В тот момент Дани находилась в командировке в горячую точку; младшая сестра Эрика позвонила ей, сообщив об этом. Как сказала Эрика, врач-психиатр спросила у нее, почему свои первые слова ее мать произнесла на архаичном английском, и она объяснила, что Камила частенько читала Библию Рейны-Валера[8] с параллельным текстом Библии короля Якова, хранившуюся в ее семье на протяжении нескольких поколений.