Разрешаю умереть - Питер Джеймс Страница 57

К десяти тридцати Найл Патерностер и Джозеф Рэттиган закончили совещаться наедине и теперь были готовы к первому допросу в следственном изоляторе Брайтона.

В течение двух-трех дней подобных допросов будет несколько, в полном соответствии с договоренностью между Джоном Экстоном, Норманом Поттингом и детективом-констеблем Алеком Батлером, дознавателем пятого уровня, то есть консультантом и координатором допросов при самых сложных и серьезных преступлениях. Такие консультанты разрабатывают стратегию в команде со старшим следователем и работают не только с подозреваемым, но и с другими фигурантами, вызывающими особый интерес следствия, – в первую очередь с теми, кто считается ключевым свидетелем или «ключевиком».

Экстон и Поттинг отвели Патерностера и его адвоката в комнату для допросов, где следующие полчаса подробно разбирали первоначальный рассказ задержанного о том, что произошло днем раньше. Затем коснулись биографии мужа и жены, их отношений, финансового состояния и нынешнего положения дел в семье.

В завершение Поттинг облокотился на стол и, глядя в глаза подозреваемому, произнес:

— Мистер Патерностер, мы записали все ваши слова. Цель первого допроса в том, чтобы вы могли подробно изложить свою версию событий, предшествовавших исчезновению вашей жены. Но вам следует знать, что сотрудники полиции проверили записи с камер наблюдения в «Теско Холмбуш», как внутренних, так и наружных, а также показали фотографию вашей жены всем работникам вчерашней смены. Камеры не зафиксировали присутствия вашей жены в магазине, и никто из персонала не припоминает, чтобы ее видел.

— Это безумие! – Сбитый с толку Патерностер повернулся к адвокату. – Быть такого не может! Бессмыслица какая-то!

Рэттиган кивнул. Его широко раскрытые глаза были пусты, словно глаза зомби, которому здесь не место.

— Второй допрос состоится завтра, в девять сорок пять утра, – сообщил Поттинг, а затем сказал в микрофон: – Первый допрос Найла Патерностера окончен в двадцать три двадцать две.

И он выключил запись.

30

2 сентября, понедельник

Рой Грейс приехал домой незадолго до полуночи. Несмотря на усталость, в голове роились мысли. Теперь у него более чем хватало улик, чтобы завтра заткнуть рот Кассиану Пью, причем не кляпом, а окровавленной футболкой. А фонарик, найденный под кроватью у Патерностеров, неплохо бы засунуть ему в задницу.

На пороге его встретил Хамфри: в зубах изжеванный розовый единорог, по всей прихожей мягкая белая набивка. Грейс выпустил пса в ароматную теплую ночь, под без малого полную луну, и прогулялся с ним по грунтовой подъездной дорожке. Хамфри взял чей-то след, а Грейс полной грудью вдохнул чарующий сладкий запах свежескошенной травы и милых его сердцу сельских просторов.

«Даже не верится, – как всегда, подумал он в это время года, – что ночи становятся длиннее и наступает осень».

Над головой пронеслась летучая мышь. Вдалеке заблеяли овцы. Грейсу захотелось выпить, и еще закурить – впервые за долгое время, – но он решил, что ни пить, ни курить не станет. Надо поспать, ведь завтрашний день, с учетом обнаруженного в доме Патерностеров, обещал быть утомительным. Рой надеялся, что недолгая прогулка поможет уснуть и ему, и Хамфри.

Десятью минутами позже он открыл входную дверь, присел и подобрал с пола пушистые внутренности единорога, после чего отвел Хамфри на кухню и распечатал жестянку с сухими лакомствами. Выудил одно, в форме косточки, и показал его псу. Хамфри послушно запрыгнул к себе в корзинку; Рой угостил его печенюшкой, сказал: «Доброй ночи, малыш» – и, стараясь не шуметь, отправился на второй этаж.