Инспектор артефактов - Даниил Светлов Страница 62

— Да, — сказал я и замолчал. Потому что сказать «да» — это было мало. Слишком мало для того, что сейчас между нами происходило.

— Что это было?

Я посмотрел на Ловец.

— Причина, по которой такие вещи держат подальше от людей.

Настя нахмурилась.

— Он же просто лежал на полке.

— В том-то и проблема. Большинство людей думают, что артефакты опасны только когда их используют. На самом деле самые неприятные из них работают даже тогда, когда ничего не делают.

Я ещё раз посмотрел на Ловец.

— Поэтому у них есть хранилища. Поэтому их запирают. Поэтому рядом с ними стараются не жить.

Я подошёл к дальней полке, к шкатулке из почерневшего дерева, которую не открывал годами. Крышка поддалась без звука — будто ждала этого момента. На чёрном бархате лежала «Слеза». Я взял её в руки — кристалл был холодным, почти ледяным, но когда мои пальцы сомкнулись на оправе, внутри что-то дрогнуло, едва заметно, как живое.

— Подойди, — сказал я.

Настя сделала шаг, потом ещё один. Я развернул ладонь, показывая.

Прозрачный овальный кристалл. Идеальной чистоты, как капля воды, застывшая в полёте. Древняя оправа из чернёного серебра с вкраплениями метеоритного железа хранила его, как зверь держит добычу — жёстко, надёжно, навсегда. Чёрный шнур из конского волоса — старый, потёртый, но не рвущийся.

— Что это? — спросила она тихо. Не испуганно, а скорее настороженно.

— «Слеза», — сказал я. — Артефакт. Очень древний. Глеб нашёл его в молодости. Подарил Ирине. Она носила это на шее все годы, пока была рядом.

Настя смотрела на кристалл, но не протягивала руку.

— После её смерти он был белым, — сказал я. — Полностью разряженным. Глеб не мог на него смотреть. Он отдал его мне. Я хранил его здесь, в тишине, не зная зачем. И однажды заметил, что он проясняется. Сам. Постепенно. От того, что я просто был рядом и не лез к нему с приказами. От спокойствия. От уверенности. От тишины.

Я перевёл дыхание. Кристалл на моей ладони чуть потеплел.

— «Слеза» забирает на себя любое ментальное воздействие. Ловца, сны, попытки Глеба войти в чужую голову — всё уходит в него. Когда на тебя нападают, когда ты в опасности — кристалл мутнеет, белеет, тратит себя. Это его цена.

— А если я боюсь? — спросила Настя. — Если не могу быть спокойной?

— Тогда он разряжается быстрее, — сказал я честно. — Но он проясняется снова. Если ты находишь в себе силы успокоиться. Если я рядом и держу себя в руках — он заряжается от нас обоих. Спокойствием. Нейтральностью. Уверенностью. Это не щит, который дают и забывают. Это живой сосуд. Он дышит вместе с тобой.

Настя протянула руку, но не взяла — провела пальцами над кристаллом, не касаясь.

— И ты отдаёшь его мне.

— Да.

— Почему сейчас?

— Потому что раньше я думал, что сам смогу тебя защитить. Теперь знаю — не смогу. Не от того, от чего нужно.

Я взял «Слезу» за шнур. Настя чуть наклонила голову, и я надел артефакт ей на шею. Кристалл лёг на грудь — холодный, тяжёлый, чужой. А потом, на одну короткую секунду, он вспыхнул изнутри. Неярко, почти незаметно, как уголёк, на котором ещё держится жар. И стал прозрачнее, чем был. Как будто проснулся. Как будто узнал.

— Он тебя принял, — сказал я. — Не снимай. Никогда.

Она опустила глаза, посмотрела на кристалл, коснулась пальцами оправы. Долго молчала.