Дом стыда - Лин Йоварт Страница 66

Разум Мэрилин окаменел. Она не могла думать, не могла пошевелиться, не могла оторвать взгляд от стоящей на крышке гроба фотографии Норы.

Слух резанул низкий, протяжный звук невидимого органа – что твоя утренняя или вечерняя сирена. Появился священник. Он, по-видимому, вышел из какой-то потайной двери рядом с органом. Медленно, хмуро подошел к амвону и, обходя блестящий гроб Норы сзади, посмотрел на него сверху вниз.

Взойдя на амвон, он громовым голосом объявил:

— Утешимся в Господе, исполним псалом номер двадцать два «Господь – пастырь мой».

Затем поднял руки, выставив ладони, под звуки вступления к гимну, исполняемому невидимой органисткой. Все, кроме сорока восьми девушек на задних рядах, встали и запели. От гимна веяло глубоким унынием; органистка брала каждую ноту осторожно, словно та обжигала ей пальцы.

Сделав знак, чтобы все снова сели, пастор произнес:

— Давайте помолимся. Господь Вседержитель, Ты своей милостью превращаешь смерть в вечный свет жизни, тяготу потери – в радость оттого, что любимое вами чадо принято в Царство Небесное. Мы просим тебя, Господи, окружить Свое дитя Твоей любовной заботой. – На первом ряду зарыдала женщина. – Мы смиренно просим Тебя, Господи, от имени Спасителя нашего, Иисуса Христа, умершего на кресте и вознесшегося на небо, где царят мир да любовь. Аминь!

Все, кроме девушек в кризисной ситуации и плачущей женщины, хором повторили «аминь».

Пастор продолжал рокотать. С его слов выходило, что они собрались, дабы «помянуть жизнь бесценного чада», утешить и укрепить друг друга, вспомнить детские годы усопшей и простить ей ее прегрешения. Посмотрев на последние ряды, он добавил: «Аки Бог прощает нам грехи наши».

Еще один гимн – «Свят, свят, свят».

Когда прихожане опустились на скамьи, священник посмотрел на плачущую женщину, кивнул ей и незаметно подал знак рукой. Та, понурившись и спотыкаясь, поднялась на амвон и встала рядом с пастором. Задержав взгляд на фотографии Норы, она прижала к губам белый носовой платок и два раза протяжно всхлипнула. С глубоким вздохом засунула платок в рукав черного платья, пригладила свои пегие волосы и положила на аналой бумажку с текстом.

— Вы не знали мою племянницу так же хорошо, как ее знала я. Ей было всего тринадцать лет, и я все тринадцать лет любила ее как своего собственного ребенка. Я бывала у моей сестры почти каждый день, чтобы увидеть мою племянницу и порадоваться тому, как быстро она растет. Других детей у них не было. Я очень любила эту девочку.

Мэрилин показалось, что женщина слишком много говорит о себе самой.

— Она росла застенчивой и тихой, не занимая много места в мире, однако с ранних лет было ясно, что ей предначертано судьбой посвятить себя музыке. Но однажды вечером… – Она всхлипнула. – Когда бедняжка возвращалась домой после урока музыки…

Мужчина, рядом с которым она сидела до этого, вдруг окрикнул ее:

— Не надо, Этель!

Женщина быстро глянула на мужчину, прикрыла глаза и продолжала:

— Три человека… – она прикусила губу и открыла глаза, – затащили ее в машину и…

— Прекрати, Этель! Прекрати, ради Христа! – крикнул мужчина.

— Мы бы не сидели здесь сегодня, если б не…

Мужчина поднялся.

— Я сказал, прекрати, Этель! Немедленно!

Но женщина не собиралась умолкать.

— А потом бросили ее умирать. На обочине дороги, в канаве!