Инспектор артефактов - Даниил Светлов Страница 67

Глаза закрылись. Время кончилось. Артефакт щёлкнул — и отпустил.

Мир дёрнулся, поплыл — я не сразу пришёл в себя. Стоял над стариком, не понимая, где я. Потом отпустило. Шаман и человек в маске с Бубном тоже очнулись.

Мы встретились глазами. Секунду мы смотрели друг на друга, и он не спешил, просто держал Бубен, как будто этого уже достаточно. Потом он взял второго за руку и чуть тряхнул, и колокольчики звякнули — тихо, почти неслышно. Звук не прошёл через воздух — он сразу оказался внутри.

Меня повело, пол ушёл, я завалился. На секунду стало не ясно, где вверх, где вниз. Вибрация прошла через тело, не резко, но глубоко, как будто его сдвинули и не до конца вернули на место.

Когда отпустило, я сначала сел, потом встал, держась за стену, и вышел на свет — они уже были у машины: один внутри, второй садится, Бубен с ним. Двигатель рванул сразу. Машина дёрнулась с места. Я понял, что не успеваю. Слева выбежали Олег и его группа — на ходу, стреляя. Выстрелы били короткими очередями, без паузы, сухо и ритмично, сливаясь в непрерывную трескотню.

— Стоять!

— Бей по колёсам!

— Ниже! Ниже бери!

Пули ложились рядом, выбивая искры и щепки, но машина уже уходила.

— В машину! Быстро!

Они не остановились, сразу к УАЗу, двери хлопнули.

— Гони!

— Вижу!

— Не отпускай их!

УАЗ рванул следом.

Я стоял секунду, глядя им вслед, и только потом вспомнил.

Василиса.

Я развернулся и побежал к озеру.

4.

Я выбежал к озеру, на ходу скидывая куртку и ботинки, и сразу увидел Настю — она стояла в воде по колено, не чувствуя холода, с мокрыми волосами, прилипшими к лицу, и звала, срывая голос, почти без звука.

— Василиса… Василисушка… ну давай…

Я не остановился, шагнул в воду, холод сразу ударил в ноги, но это уже не имело значения, и в этот момент поверхность перед ней дрогнула, сначала едва заметно, как будто что-то прошло под самой кожей воды, потом глубже, с тяжёлым, вязким движением, и из воды вынырнуло нечто, на секунду не укладывающееся в форму — вытянутая, скользкая голова, пасть с неровными, слишком длинными зубами, мокрая, тёмная кожа, на которой не держался свет.

Я замер на шаге, а Настя уже шагнула вперёд, прямо к этому, не отступая ни на сантиметр, и, схватив его за шею, прижала к себе, как живое, родное, не обращая внимания ни на зубы, ни на то, как оно дёрнулось в её руках.

— Василиса… Василисушка… тихо… всё, всё…

Она тянула, и я уже видел, что это не чужое, не отдельное, а то, что возвращается, ломаясь по дороге обратно, и вместе с этим пониманием ушло всё лишнее. Я вошёл в воду глубже, помогая ей вытянуть тело на мелководье, тяжёлое, скользкое, чужое на ощупь, и уже там, на границе воды и земли, это начало меняться.

Сначала почти незаметно — как будто форма перестала держаться, поплыла. Потом резче, с внутренним усилием. И то, что только что было вытянутым и чужим, начало собираться, сжиматься, перестраиваться, пока не стало тем, чем должно было быть, но не до конца — слишком большое. Слишком напряжённое. С рваными линиями, с открытыми ранами, из которых не текла кровь, а как будто уходило что-то другое.

Она поднялась не сразу, сначала упёрлась, потом выпрямилась, тяжело, с задержкой, и я уже видел, насколько ей плохо, насколько глубоко она приняла на себя удар, и на секунду рука сама потянулась к ошейнику, но я остановился. Не довёл движение до конца. И так было ясно — сейчас не время закрывать её обратно.