Кровный омут - Наталия Лирон Страница 7

И мне было искренне жаль Женька́ – казалось, он становился просто машиной для решения уравнений, роботом – безэмоциональным и холодным. Как папа. И когда он таким стал? Мне казалось, что в детстве я помнила его совсем другим – веселым, смешливым, играющим с нами в морской бой и поддавки. А ночью в разговоре с мамой он был… каким-то другим. Не таким, как в детстве, но все равно более живым, что ли. Меня так и подмывало сказать ему, что я слышала их тогда, когда они с мамой разговаривали как нормальные люди.

Тонька тоже ходила хмурая, у нее остался один хвост на пересдачу. Отец только закатил глаза и сказал:

— Чего еще от тебя можно ожидать…

Сестра ничего не ответила, но было видно, что она расстроена.

Так хотелось, чтобы все было хорошо. У всех и всегда. Чтобы дома никто не ссорился, никто никого не наказывал молчанием, не говорил гадости и не заставлял делать то, чего не хочется.

— Всем привет. – Домой я пришла часам к пяти, набродившись по городу.

— Нет, не поедешь! – услышала я из кухни голос отца, хотя обычно в это время он был еще в своем НИИ.

— И что ты мне сделаешь, – возразила ему сестра, – ну вот что? Я по-е-ду! На свои деньги! Я сама накопила. И ничего ты мне не сделаешь. Я уже взрослый человек.

— Пап… – послышался тихий голос брата.

— Я сказал, нет! – Отец заговорил громче. – Он – твой брат!

— Вот именно!

Когда я вошла, они стояли по разные стороны стола друг напротив друга, а Жека сидел с торца.

— Что тут стряслось? – в шутку спросила я, надеясь разрядить обстановку.

Но домашние не обратили на меня никакого внимания и продолжили ругаться.

— Он твой брат, мужчина и взрослый человек. Поэтому он поедет один. Сам. Это важное условие.

— Чье? – Тонька сверкнула глазами. – Ну чье? Твое? Ты что, истина в последней инстанции? Пап, ну серьезно?

— В предпоследней. Я даже обсуждать это не стану.

— И прекрасно! Я тоже не буду, поеду, и все!

Отец посмотрел на Женька́ и ехидно улыбнулся:

— А ты у него спроси. Хочет ли твой брат, чтобы ты везла его, как маленького, в Москву, а?

— Жень? – Тоня повернула к нему голову.

Жека сидел, опустив голову, и разглядывал собственные руки.

— Евгений? – спокойно спросил папа.

И как только брат поднял глаза, я уже знала, что он скажет.

Поняла это и Тоня. Не дожидаясь его ответа, она всплеснула руками:

— Господи! Да что ж такое! Ты же просто зомби! Прос-то зом-би!

— Не волнуйся. – Женек слегка улыбнулся. – Все будет хорошо, я справлюсь. Я уже взрослый, все будет хорошо.

Тонька стояла чуть не плача:

— Да я просто с тобой хотела, что такого? Просто тебя поддержать на этой дурацкой медкомиссии, что за требования в этой идиотской Неметчине?[3] Вместе было бы веселее.

— Я справлюсь. – Брат посмотрел на отца с опаской, как бы спрашивая: «Я все правильно сделал?»

Отец едва заметно кивнул:

— Справишься. Пора справляться.

Жека перевел на сестру просящий взгляд:

— Не стоит волноваться.

— Да идите вы все! – Тоня прошла мимо, нарочито задев папу плечом.

— Тонь… Тоня… – Я пошла за ней в комнату. – Что тут…

Она не плакала. Просто молча села на кровать и уставилась в окно.

— Тонь? – Мне было не по себе.

— Это все он, – обернувшись ко мне, процедила она сквозь зубы, – все из-за него!

Столько злости было в ее глазах… Она выплескивалась наружу, искажала лицо уродливой гримасой.