Кричащая Башня знает - Любовь Минеева Страница 70

Треск звонка возвращает в реальность. На последних раздражающих нотах в кабинет заходят молодой башкир в полицейской форме, Мазитов и полноватая женщина в очках, которые делают ее похожей на сову из мультика про Винни-Пуха. В аудиторию заглядывает наша преподавательница, кивает – то ли нам, то ли Мазитову и компании – и скрывается в коридоре.

Мазитов представляет товарищей: лейтенант со сложной фамилией и институтский психолог (указывает на Сову). Сроду не знала, что у нас таковой имеется.

Дяденька полицейский, кратко поведав то, что нам и без него известно (ночью погибла ваша однокурсница), бросает испытующий взгляд на аудиторию:

— Может, кому-нибудь из вас что-то известно, или, может, вы знаете что-то, или, может, вы видели что-то…

Он долго перечисляет все имеющиеся в его арсенале «может» и «что-то».

Когда он заканчивает, Марька тянет руку.

— Да?

— Я вот хотела сказать, что была вчера вечером возле этого дома.

— Вы виделись там с Еленой?

— Евгенией, – автоматически поправляет бравого лейтенанта Мазитов.

— Нет, но я там была, возле дома, откуда она сбросилась… Я просто подумала, вдруг вы ищете свидетелей…

— Там вчера полгорода было! – громко и насмешливо шепчут с задних парт. Марька оборачивается и бросает туда злобный взгляд, который успевает зацепить и меня.

— Мы ищем тех, кто видел Елену… то есть Евгению.

Мазитов жестом руки заставляет Марьку сесть. Полицейский продолжает размеренно выдавать свои «может»:

— Может, кто-то знает, куда она вчера ходила, с кем встречалась…

Он тянет окончания с характерным акцентом: ходила-а-а-а, встречала-а-а-ась… И это «а-а-а» вспарывает мне нервы. Я ерзаю на стуле, буравя взглядом Женечкиних фрейлин. Неужто она никому не сказала, что идет на свидание с любимым Радмирчиком? Вот сейчас одна из них поднимет руку, скажет, что знает кое-что об этом, и тогда Радмиру конец. Полиция накинется на него, как утка на дождевого червя.

«Молчите, сучки, молчите», – мысленно твержу я, сидя как на иголках.

И сучки молчат.

Парень в форме пишет на доске номер своего мобильника. Слово берет психолог. Она представляется и говорит, что если у кого-то проблемы (у меня, теть, у меня!) и «плохие мысли», то мы всегда можем обратиться к ней за помощью, в сто девятый кабинет в любое время. С десяти до двенадцати. Точнехонько во время нашей второй пары.

Впрочем, останься мы с этой Совой вдвоем на необитаемом острове, у меня и то не возникло бы желания просить ее о помощи.

После того как гости откланялись, Мазитов решает толкнуть вялую воспитательную речь о том, как деканат в его лице опечален и обеспокоен произошедшими событиями и что все мы теперь – а некоторые особенно! – под его пристальным вниманием. Звучит как угроза.

Выходя, он медлит, выискивая меня в толпе. Секунду мы смотрим друг на друга, как удав на кролика. После чего удав важно выползает из аудитории.

* * *

На перемене народ не торопится уходить. Уточнив у соседки по парте, узнаю, что следующая пара тоже будет в этой же аудитории. Решаю пройтись до туалета, до расписания и взглянуть, в каких дебрях института сегодня обитает Ванька. Мысли о нем не дают мне покоя.

Проходя мимо Марьки, я слышу, как она толкает речь собравшимся вокруг нее ребятам из нашей группы:

— Народ, нам нужно выбрать старосту, потому что в преддверье сессии очень много организационных дел!