Дневник убитой женщины - Алексей Макеев,Николай Леонов Страница 82

— Это же улика! — У Шишкина загорелись глаза, наконец-то разгадка близко. — Значит, Сладков напал на Костину! Не знаю как, наверное, подкупил администратора. Или детей Костиной — им старуха все равно мешала. Потом… так, что потом, ага! Ничего у него не вышло, и он решил напугать Зуревич, чтобы она точно закрыла «Парус». А Костина, наверно, не поделила что-то со Сладковым, вот он и напал на нее! Или заплатил Олегу Костину за эти нападения! Да что там, бутылку ему купил! Они, алкаши, такие, я уже насмотрелся, пока работаю.

— Хорошо рассуждаешь, складно. — Неуемная бурная фантазия молодого следователя вызвала смех у Льва Ивановича.

Роман хитро прищурился:

— Мне Зуревич ничего про лекарство не говорила, его не было в кабинете, когда мы начали осмотр. Я про него вообще первый раз слышу.

Теперь настала очередь Гурова задуматься.

— Я уверен, что оно там было, потому что лично его обнаружил. Но Ираида Яковлевна повела себя странно, стала утверждать, что его выронил кто-то из персонала…

Есть информация для размышления. Нужно будет еще раз поговорить с главным врачом — что-то она скрывает. Причем самому, ибо слишком она умна. Он решительно указал на схему на столе:

— Значит так, завтра я занимаюсь прошлым Костиной, поговорю с Зуревич. То есть займусь версией, связанной с прошлым и конкурентной борьбой. А ты проверяй алиби Костиных: надо найти дырку в их показаниях. А еще лучше, наоборот, подтвердить, что Костины невиновны.

— Почему же лучше?

— Отсечем хотя бы одну версию и сможем сосредоточиться на остальных. Пока работы много, потому что подозреваемых огромное количество, понимаешь?

— Да уж, мне кажется, я расследовать до пенсии это дело буду.

Лев сладко потянулся, после еды навалилась усталость.

— Давай на диванчик, а я на кровать. Пора отдохнуть. Утром продолжим расследование, надеюсь, закончим его до моего отъезда.

Шишкин будто только этого и ждал. Он тут же сгреб одеяло и подушку и устроился на гостевом диване. Пока Лев Иванович собирал со стола их записи, успел спросить:

— Товарищ полковник, вы сами как думаете: кто все-таки убийца?

Лев, который неспешно готовился ко сну, снова задумался. Уже который раз за время этого странного расследования.

— Кто убийца… Знаешь, опираясь на свой опыт, скажу: это не Костины. Слишком горячие, импульсивные, слишком много случайного в их действиях. Да и нападение на Зуревич туда не вписывается. Сладков… Я его сегодня видел, он, конечно, тип скользкий, только поэтому в его вину с трудом верится. Такие, как он, врут, обманывают с деньгами, но для убийства, холодного и расчетливого, они трусоваты. А Костину убили именно так, заранее просчитали все действия, чтобы не оставить следов. Я думаю, что это след, который тянется из прошлого. Кто-то ненавидел эту женщину много лет, и так сильно, что придумал идеальное убийство. А ты как думаешь, Роман?

Но Шишкин ответил оперу сладким сопением. Полковник же, хоть и устроился на правах хозяина на широкой кровати, долго еще не мог уснуть. Он всматривался в темноту за окном, будто пытался увидеть ответы на свои вопросы.

Кусочки пазла, словно в калейдоскопе, складывались то в одну картинку, то в другую. Но какой рисунок ни складывался бы, каждый раз опер недовольно качал головой и хмурился: нет, не то, что-то здесь не так…