Диавола - Дженнифер Торн Страница 89

Она спряталась за спиной Джанни, когда тот постучал в дверь. Долгое время изнутри не доносилось ни звука. Джанни напрягся. Обутый в мягкие спортивные туфли, он постоял, неловко переминаясь с ноги на ногу. Анна оглянулась. Мимо медленно проехал автомобиль с опущенным стеклом. За рулем сидел один из мужчин, куривших возле табачной лавки. Поймав взгляд Анны, он прибавил газу.

А потом дверь открылась.

Человек, появившийся в дверном проеме, был одного роста с Джанни, но худым и жилистым, с мрачным лицом. Даже когда он обнял племянника, это суровое выражение не смягчилось, а значит, скорее всего, было постоянным, одинаковым и в хорошие, и в плохие дни.

Джанни заговорил с дядей на итальянском, так быстро и тихо, что Анна не могла разобрать ни единого слова. Старик нахмурился еще сильнее. Наконец, вытянув шею, он посмотрел через плечо племянника и обвел Анну долгим взглядом, в котором сквозила некая уважительность. Его прищуренные глаза на миг встретились с ее глазами, затем он кивнул, развернулся и скрылся в доме. Пропустив Анну вперед, Джанни вошел следом, затворил входную дверь и уселся у входа, как охранник в музее.

Внутри оказалось неожиданно темно – южные окна затеняла пергола, густо заросшая вьющимися растениями, – однако чисто и на удивление современно. Подобный интерьер можно было встретить в любом кондоминиуме для пожилых, и, вероятно, именно поэтому так бросались в глаза отдельные элементы декора: красные перчики-корничелло над каждой дверью; гирлянды из чеснока и букетики засушенных трав, разложенные на подоконниках, а под ними – стеклянные голубые глаза на ниточках; настенное украшение – металлическое дерево, перевернутое кроной вниз, и еще одно в виде руки, оканчивающейся грубо вырезанным кулаком. Картины в рамках – аляповатые изображения Христа и папы римского – соседствовали с многочисленными распятиями. Рядом с маленьким плоскоэкранным телевизором стояла стеклянная банка, в которой виднелось нечто похожее на клочок шерсти и клык.

Анна заметила неясное движение в темном углу, что-то шевельнулось и на диване. От страха у Анны перехватило дух, однако в следующее мгновение она поняла, что перед ней лениво потягиваются кошки. Причем знакомые. Четыре, нет, пять. И как минимум три сидели у нее на коленях на заднем дворе виллы «Таккола», когда она только приехала. Так вот куда они все подевались. Может быть, та старуха – жена хозяина дома? Он присматривает за виллой, она – за кошками. И не крадет их, а спасает.

Старик жестом пригласил Анну за небольшой круглый обеденный стол и одновременно обратился к племяннику, выдав короткую пулеметную очередь слов на итальянском. Джанни взял одну из белых свечей, лежавших на подоконнике, зажег ее и поставил в центре стола. Анна встревожилась, не собирается ли он устроить спиритический сеанс, но все-таки больше было похоже, что пламя свечи используется как оберег. Старик перекрестился, набрал полную грудь воздуха и заговорил. На итальянском, с сильным местным выговором.

Очевидно, Джанни предупредил дядю, что Анна понимает по-итальянски – должно быть, тогда в ресторане ее акцент звучал убедительно, – и теперь она не решалась прервать монолог смотрителя и попросить его изъясняться медленнее или проще. Английского он не знал. Анна вспомнила, как жаловались на это ее родственники. А сейчас она видела, что стесняет старика: явилась в его дом, в его убежище, защищенное со всех сторон, и нарушила эту защиту.