Смертельная боль - Андреас Грубер Страница 89

Хокон включил свет. Они последовали за ним в каминный зал, и Кшиштоф помог Хоровицу переехать через порог.

— А вон там, на противоположной стороне, находится новое здание с гостевыми комнатами и комнатами для персонала.

Хоровиц огляделся.

— Вы коллекционируете картины Гигера?

— Разве это так удивительно?

— Ханс Руди Гигер был швейцарцем — земля ему пухом, — ответил Хоровиц. — Я скорее ожидал бы, что вы… коллекционируете картины Эдварда Мунка, например. Гигер меня действительно удивил.

— Мунк для меня слишком депрессивный.

— О, а Гигер нет? — выпалила Сабина, стоя перед картиной, изображавшей темный объект, похожий на вагину, который казался одновременно костлявым и механическим.

— Гигер меня вдохновляет, а также напоминает мне, что жизнь конечна. — Хокон открыл бар. — Напитки?

Снейдер и Кшиштоф сказали «да», остальные отказались, после чего Хокон налил виски в три стакана. «Гленморанджи Прайд» 1974 года дистилляции с бочковой крепостью 52 процента. В мире существует всего пятьсот бутылок, как он им объяснил.

Снейдер сделал глоток и скривил рот в знак одобрения. Затем вытряхнул из коробки косяк.

— Я могу закурить?

Хокон покровительственно махнул рукой и сам достал сигару.

— «Тиран умирает, и его могущество кончается, мученик умирает, и его могущество начинается», — перевела Кора высказывание на стене, которое заметила, проходя мимо.

— Кьёркегор, датский философ, — объяснил Хокон.

— Один из ваших девизов? — спросил Снейдер.

Хокон покачал головой:

— Асгард любит Кьёркегора. Это ему подарил мой отец. Датчанин работал на него много лет. Они были неразлучны.

— А теперь он работает на вас, — заключила Сабина. — В чем именно заключаются его задачи?

Хокон сел в мягкое кресло, которое — как предположила Сабина по яркому цвету ткани — недавно заново перетянули. Он с удовольствием попыхивал сигарой.

— Я открою вам, чем он занимался тридцать лет назад. И лишь потому, что уже истек срок давности. — Он посмотрел на облачко дыма. — Мой отец нанимал много… скажем так, парней для грязной работы. Но иногда были задачи, от которых они отказывались по соображениям совести. У большинства людей в этом бизнесе строгие правила — никаких стариков, больных, женщин и детей. Ну, у датчанина нет совести. Он брался за ту работу, которую никто другой выполнять не хотел. Его правило было: если это нужно для дела, то пусть даже старики, больные, женщины и дети.

— Но убийство не имеет срока давности, — заявил Снейдер.

— Кто говорит об убийстве? — Хокон улыбнулся ему. — В любом случае у датчанина до сих пор не было ни одной бессонной ночи. Иногда он даже меня немного пугает.

Сабина сглотнула. «Одним словом: беспринципный урод, обожающий Кьёркегора!»

Хокон хлопнул в ладоши.

— Так что же нам теперь с вами делать? — Он сдвинулся на край кресла. — У нас достаточно гостевых комнат, чтобы разместить вас всех. Или вы уже нашли другое жилье в Тёнсберге?

— Нет, — честно сказал Снейдер.

— Я так и думал. В ваших машинах много багажа. — Он снова зажег сигару. — Я также мог бы предоставить вам в доме просторное помещение для работы. Завтра я поговорю со своими сотрудниками, и они все организуют в соответствии с вашими пожеланиями. Согласны?

Умное решение! Это означало, что он будет получать информацию из первых рук обо всех результатах работы команды Снейдера, сможет контролировать и наблюдать за ними. Однако то же самое работало и в другую сторону.