Кровный омут - Наталия Лирон Страница 94

— Разумеется, – она даже слегка удивилась, – у меня ненормированный рабочий день, по условиям контракта не более сорока часов в неделю. Если больше, то платится двойной тариф, но обычно до такого не доходит.

Мы шли по проспекту, под ногами хлюпала каша из талого снега и реагента.

— Понятно, – мне стало интересно, сколько стоят ее услуги, но я постеснялась спросить, – тогда можете ли вы заехать в определенный магазин, купить пирожных, я расскажу, каких, и отвезти моей маме в больницу? Скорее всего, в палату вас не пустят, но передачу точно заберут.

— Да, конечно, – она остановилась, достала из сумки телефон, – запишу в заметки. Отвезти нужно сегодня или можно завтра в первой половине дня?

— Конечно, можно завтра.

Почти стемнело, хоть на часах всего пять с копейками, – на кладбище ехать уже поздно. Поеду завтра утром.

Вернувшись в отель, я рухнула на кровать – мирская жизнь утомляет гораздо больше, чем монастырская, полная бесконечных послушаний. Энергию отнимают не сами дела, а постоянное беспокойство о них. И чем больше я делала для того, чтобы остаться в миру, тем больше мне хотелось вернуться в монастырь. Я знала, что если действительно вернусь, то меня примут – с разговорами, расспросами, увещеваниями и наставлениями, но примут. Снова определят в трудницы, и мой духовный путь начнется практически заново, но это неважно.

Вечер я посвятила покупке одежды, от чего устала еще больше. Снова поужинала монастырским хлебом и, завернувшись в одеяло, как в кокон, легла в кровать. Пустота серой тоской разлилась внутри. Та выжженная пустыня, которая после смерти Киры и Феди медленно-медленно превращалась в сад, зарастала травой в молитве и послушании строгому распорядку дня. Но теперь без ежедневной заботы этот сад высыхал и съеживался.

Утром я проснулась в кровати – впервые за последние дни я не сползла среди ночи на пол.

Глава 14

Семь лет назад

«Пади на лицо твое!»[7]

«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную».

Головой в пол, руки раскинуты в стороны. Белая рубаха глаженая, крахмальная и деревянная. Холод гуляет по спине.

Пол каменный, и я дышу на него, будто на могилу. Осознание приходит не сразу – с дыханием. Это и есть моя могила – той, которая любила, страдала, улыбалась и плакала для людей, с людьми.

Густой ладанный воздух храма давит на плечи, погребая под собою людей. Краем глаза вижу подошву ботинка и уголок рясы – отец Александр приехал специально на постриг и стоит со свечой, строгий и благостный. Свечной свет, отражаясь, теплится в его зрачках. Хорошо, что он тут – мой духовный проводник к Господу.

Мы верим в то, во что хотим верить. Уверовать несложно, если ты к этому стремишься. Так же, как и разувериться.

«Я не знаю, какая я буду завтра. Но сейчас я здесь. И я вся Твоя, Господи. Прими меня всю, что есть».

Больше я себе не принадлежу, отдаю свою волю в Его руки.

Архиерей бросает ножницы на пол:

«Хочешь?»

Меня окутывает страх. Обратной дороги уже не будет:

«Хочу, отче».

Снова бросает:

«По доброй ли воле?»

«Да, владыка».

И еще раз… И в третий раз я уже не боюсь.

Наконец он говорит: «Постригается раба божия Анфиса…»

Отныне у меня новое имя.

Матушка настоятельница его выбрала – для монастыря оно редкое, непривычное, но на мой день рождения выпали святцы Анфисы Римской.