Дом стыда - Лин Йоварт Страница 95

* * *

Воздух был свеж и даже легок. До ворот оставалась пара сотен шагов.

Не останавливаться! Не думать о том, что заведующая и сестра Чэпмен могут с ней сделать, если поймают. Главное, не останавливаться…

Вот они, ворота. Да, раскрыты настежь, словно расставленные для объятия руки.

Но что-то здесь не так.

Страх заставил Мэрилин остановиться и замереть.

Как будто кто-то стоял за спиной – наблюдал, ждал момента, когда она окажется уязвимее всего. Она затаила дыхание, прислушиваясь – неужели действительно кто-то идет сзади, дышит, готовится к нападению? Мэрилин резко обернулась.

Никого. Она снова повернулась лицом к воротам.

Там тоже никого.

Но кто-то или что-то явно приготовилось к прыжку. Мэрилин заставила себя замереть без движения, успокоить дыхание. Почувствовала, как накатывает гигантская волна…

Живот пронзила острая боль, как от удара ножом. Она упала на землю – и в эту секунду Мэрилин Дженевив Поллард перестала существовать.

Джейн

1961 год

— Выходи!

Я открыла глаза и посмотрела на здание в десятке метров от машины. Точь-в-точь как на обложке брошюры, которую доктор Ланкастер показывал маме. Хэрроуфорд-Холл.

— Выходи!

Полусонная, удивляясь, отчего мне так холодно, я пробормотала: «Извините, извините!» – и протащила чемодан через мокрую часть сиденья.

Не успела я сделать и двух шагов, как колеса бешено закрутились, обдав мои голые ноги градом щебня.

Я официально добавила Макса в список ненавистных мне людей одной строкой выше ухмыляющейся секретарши Тины, но на несколько позиций ниже мистера Уайтхолла.

На овальной дощечке, прикрученной шурупами к стене у входа, я прочитала:

Хэрроуфорд-Холл

Приют для девушек в кризисной ситуации

Рука, дрожа, тянется к звонку.

«Бедному» мистеру Уайтхоллу и остальным в моем списке придется немного подождать.

* * *

Полчаса спустя я добавила в список еще одну фамилию – миссис Дениз Монтагью. Боже, ненависть в адрес «девушек в кризисной ситуации» сочилась из нее, как сок из гнилого лимона.

Заведующая отвела меня наверх, в спальню, приказала снять одежду – прямо перед ней – и надеть жуткое нижнее белье с завязками, шнурками, крючками и ушками. Когда-то оно, по-видимому, было белым, но посерело и истрепалось от частых стирок. Я хотела было отказаться, однако заведующая прошипела:

— Или надевай сама, или я позову двух сестер, и они тебе помогут.

Потом… шершавое серое платье, висевшее в шкафчике рядом с «моей» кроватью.

Потом… мою обувь и носки заменили на черные носки и пару больших черных резиновых сапог, достававших чуть выше щиколоток и на два размера больше моего.

Потом… по коридору в санузел, где сестра остригла мне волосы. Ухмылка почище, чем у Тины, чужие пальцы тянули и толкали мою голову, как чурбан; скорые на расправу, злые ножницы обрезали мои волосы так коротко, что прическа вышла хуже, чем у Рвотного мальчика. О да, эта сестра тоже вошла в мой список – со скоростью бегущего к кормушке голодного хорька.

Потом… назад на первый этаж, в кабинет заведующей. Она объявила, что «шмарам вроде меня», чтобы выработать «хоть толику самоконтроля» и не оказаться под забором, нужна дисциплина.

Потом… бесконечный перечень правил «распорядка дня». Подъем по сигналу в шесть утра; работа в прачечной каждый день с шести тридцати утра до шести тридцати вечера в качестве платы за содержание; после вечернего чая сразу в постель; все распоряжения персонала выполнять без вопросов и жалоб; без крайней необходимости не разговаривать. Если я нарушу хоть одно из правил, меня посадят в сарай во дворе и будут держать там, пока заведующая не разрешит меня выпустить. В конце концов я рожу ребенка и вернусь домой, «если семья захочет принять меня обратно».