DARKER. Твари и хвори - Майк Гелприн,Михаил Парфенов,Александр Матюхин,Максим Кабир,Дмитрий Костюкевич,Александр Сордо,Дмитрий Лопухов,Алексей Гибер,Мирон Высота,Герман Шендеров,Алексей Искров,Олег Савощик,Оскар Мацерат,Олег Ушаков,Борис Крамар,Марк Антон Страница 100

То-то зубодер Лоран удивится. Если выкарабкается. Свалила его хворь – стонал и вертелся на обгаженных простынях. Пришлось бросить вместе с остальными ранеными и больными. А там уж как повезет.

Прошка тогда открыл ящик зубодера при ярком солнечном свете, достал куклу Гиньоль. Совсем не страшная, с истершейся краской, нелепая, с абсурдно огромной головой и ладонями. Прошка взял топор и методично расколотил куклу на малюсенькие щепочки. Внутри действительно обнаружился небольшой продолговатый черный орешек. Прошка его поднял и положил в тряпицу, а тряпицу за пазуху. А ящик забрал. Ох Лоран и разозлится. Если не сдохнет…

— Куклу сделаю. Назову ее… Пьер… Петька… Петруха. Хорошее имя. Не имя, а вкуснятина! – сказал Прошка и подхватил поудобнее оглобли, приделанные к ящику. Следом за его босыми пятками бежала соленая вода.

Хворь № 6. Майк Гелприн. Барбара

С утра день не заладился, потому что Игорян встал с левой ноги, Петьке дал подзатыльник, Рашидке – пинка, а Эльку обозвал сучкой.

— Козел, – не осталась в долгу Элька, когда Игорян сунул ноги в говнодавы и намылился уходить. – Пидорас сраный.

Когда захлопнулась входная дверь, Петька уточнил, что еще и вафлер. Он собрался было развить тему дальше, но тут как раз с ночной смены вернулась мамаша. От нее несло перегаром так, что Эльку едва не вывернуло.

— В школу за вас я пойду?! – вызверилась на потомство мамаша и добавила: – Ублюдки сраные.

Что они с Петькой и Рашидкой ублюдки, Элька прекрасно знала. Мамашу она ненавидела ничуть не меньше, чем Игоряна, и за глаза называла мамдой. Элька вообще всех ненавидела, кроме обоих братьев. Единоутробных, по мамде: папаши у всей троицы были разными. Зато Игорян был один на всех, от него мамда еще не рожала.

Сестра с братьями друг на дружку не походили. Элька была белобрысой, Рашидка – чернявым, а Петька – огненно-рыжим. От мамды все трое унаследовали разве что наглость, но в остальном, видать, пошли в отцов. А по словам Игоряна – в проезжих молодцов.

— Сама ты ублюдка, – на всякий случай огрызнулась на мамду Элька. – Идем мы в школу, не ерзай.

В школе Элька ненавидела всех. Классную по кличке Дохлятина, стервозную математичку Матку, литераторшу Поллитру, престарелого физрука Физдюка. Последнего в особенности: Физдюк навязчиво уговаривал записаться в мордобойную секцию. Клялся, что вылепит из резкой и безбашенной девки чемпионку, и намекал на оральный секс. Старый кобель неизменно получал отлуп, но уговоров не прекращал.

Одноклассников и одноклассниц Элька ненавидела тоже и пользовалась всеобщей взаимностью. Она знала, почему так. Она была непохожа. Ни на кого не похожа, она была сама по себе. Класть она хотела. Класть! На всех оптом и на каждого в розницу.

В классе Элька первым делом огребла от Дохлятины за то, что накануне назвала завучиху Завссыхой. Затем схватила кола от Матки, двойку от Поллитры и трояк от немки Евы Карловны. В отличие от остального мира, немка давала Эльке поблажки и за это та ненавидела ее меньше, чем остальных-прочих. Поблажки причитались Эльке, надо понимать, из уважения к ее имени-отчеству. «Эльза Адольфовна» звучало солидно и немного даже угрожающе.

— Задержись, майне либе, – попросила Ева Карловна, когда со звонком восьмиклассники пулями повылетали вон. – На вот: это тебе. – Немка всхлипнула, утерла глаза дряблой ладонью. – От Греты осталась.