Изменитель - Олег Шишкин Страница 102

— Значит, в коробке были только страницы? – наседал Толик. – И ничего больше?

— А я что тебе талдычу? Что ж там еще, котик, могло быть? – с хитрецой вопрошала Павлова.

— А Изменитель? Тонакатекутли? Разве его вам тесть не передавал? – влепил Толик.

— Это что – божедурье какое-то? Тут даже язык толком не выговорит, что ты сказал-то. Это что ж – какая-то шарада или кунштюк, что ли?

Толик сразу почувствовал тут и рисовку, и неискренность хозяйки, столь характерную для жеманных актрис Вахтанговского театра.

— Так, значит, нет? Имейте в виду, это может быть опасно, – предупредил Толик.

— Я тебе и так наговорила-то уж предостаточно! Ну честное слово, что тебе надо от пожилой женщины? Так нельзя! Я сочувствую твоей беде и даже понимаю, что, может, у Балтасарушки и было какое-то изделие, которое он хотел сбыть, чтобы оставить вам с Кармен что-то на кооперативную квартиру. Но, видать, не успел. Боженька замкнул его уста.

Толик со злобой смотрел на Павлову.

— Более ничем тебе, котик, помочь не могу. И ради бога, мне нужно готовиться к пробам, скоро еще меня и расчесывать придут, так что давай расстанемся поскорее.

— Давайте расстанемся, – нехотя согласился Толик.

Павлова пошла проводить его в коридор и уже на пороге, но еще не открыв входную дверь, сказала загадочно:

— Ежели я что-то вспомню, хотя навряд ли, то, конечно, позвоню тебе. Хотя знаешь… Нет-нет-нет! Ничего я не помню! Уж ты извини!

Толик кивнул и вышел на лестничную клетку.

Глава 28

Последний причал

1937 год. Шербур.

Пассажирский порт

Трубы «Монклер» дымили седыми клубами. Корабль уже был готов к океанскому переходу. Команда суетилась у трапа, примерялась к бухтам, которые предстояло отцепить от кнехтов. Именно в этот момент на пирсе появились Соколов с семьей и верный Балтасар. Они быстро прошли мимо безразличного пограничного поста. И скоро уже контролер просматривал их билеты.

— Поднимайтесь на борт, а я тут попрощаюсь с Балтасаром.

Жена и дочь обернулись на испанца. Он улыбнулся им, а когда они пошли по трапу и опять обернулись, помахал им рукой. Мария и Вероника встали у борта. Но стюард из люкса не дал им досмотреть эту сценку до конца. Он попросил билеты и, подхватив нетяжелый багаж, понес вещи в каюту.

«Неужели ушел? Неужели индеец помог?» – крутились вопросы в голове Соколова.

Встав у кнехтов, над которыми возвышался борт «Монклер», Соколов вынул «Лаки Страйк», закурил и предложил Балтасару, но в пачке оказалась лишь одна сигарета.

— Нет, я последнюю не беру, – сказал Балтасар.

— Как хочешь. – Соколов нервно вертел в руках саквояж с деньгами и фетишем. Он вздохнул и, будто отнекиваясь, стал качать головой из стороны в сторону.

— Я хочу тебе все объяснить, Балтасар, – сказал Соколов.

— Я все уже понял.

— Думаю, не все. Знаешь, дело принципа, я никого не предаю, но должен покинуть этот континент. И всех, с кем шел последние двадцать лет за красным знаменем.

Балтасар грустно кивнул.

— Этот выбор я делаю не ради себя. И если бы дело было только во мне, я бы даже подставил шею.

— Ну что же, мистер Блэкстон, прощайте, – произнес Балтасар.

— Блэкстон? Теперь я Блэкстон, черный камень и более ничего, кусок антрацита, сваленный кочегарами в тендер парохода «Монклер» с другими такими же блестящими и приготовленными для топки истории.