Картина смерти - Татьяна Ван Страница 103

— Н-нет.

— Ну и чего тогда? Садись! – Марсель снова указал на противоположное кресло. – Если честно, я вообще думал, что ты не придешь в такую погоду.

Женя присела на край кресла и сложила руки на коленях.

— Для меня дождь не помеха. Куда тяжелее я переношу жару. Да и уж больно сильно хотелось посмотреть на твои работы.

— Льстишь, – хохотнул Марсель.

— Нисколько.

Марсель промолчал. Вместо слов он начал пристально разглядывать Женю, то останавливаясь на ее волосах, то всматриваясь в глаза.

Не выдержав такого внимания, Женя поджала пальцы ног, опустила голову и начала рассматривать ногти. Уши запылали. Ей захотелось спрятаться. Но она даже не могла попросить перестать рассматривать ее – в горле образовался ком.

— Так ты рисуешь? – серьезно спросил Марсель после долгого молчания.

— Иногда, – прохрипела Женя. Пришлось откашляться, чтобы вернуть голосу привычный тон. – Точнее – очень редко. Нет времени из-за учебы. Я, кажется, говорила в кафе. Или нет?

Со дня приезда в Питер Женя действительно нарисовала только один скетч: администратора Надежду из художественной школы, где работала Кира. При этом в голове крутилось множество идей, требующих реализации, но приступить к работе она не могла – не было сил. Ее опустошал город, ничего не давая взамен: сначала угнетали проблемы с квартирой, потом – предательство сестры. Порой Женя и вовсе не понимала, как держится на ногах. Она жила благодаря внутреннему запасу энергии. Вытягивала ее из самого дальнего хранилища, припасенного на черный день.

Женя снова поджала пальцы ног – те начали замерзать.

— Так, ладно, пошли, – резко встав с кресла, сказал Марсель. – Не будем отвлекаться от работы. Тем более ты хотела посмотреть мои картины. А на это нужно много времени. Понимаешь, я заложил в них такой смысл!

2

Прежде чем отправиться в комнату Марселя, они зашли на кухню за кофе. Марсель шествовал впереди и рассказывал о парижской школе живописи, упоминая педагогов, про которых Женя ничего не знала. Она лишь поддакивала, с любопытством отмечая, что Роберт Маратович в чем-то был прав – у его племянника прослеживалась любовь к себе. Он невероятно гордился своим талантом и всячески это подчеркивал. Женю поразила свобода и легкость, с которой Марсель говорил о своем творчестве. Он не стеснялся, не принижал заслуги, ничего не говорил про пресловутый «синдром самозванца». Он любил искусство и себя в искусстве.

— А вот и моя обитель. – Марсель ногой распахнул дверь, прошел внутрь и поставил на маленький столик чашку с кофе.

Помещение, где он спал и работал, напоминало… галерею. Все стены были завешаны картинами, около окна стоял мольберт с незаконченной работой, рядом стопкой возвышались еще несколько белых холстов разных размеров – от средних до больших.

«Такое ощущение, что картины, которые должны были висеть на стенах по всему дому, собрались в этой комнате», – подумала Женя, пройдя в нее.

Свою чашку с кофе она оставила там же, где и Марсель. Но, прежде чем вернуться к созерцанию картин, зацепилась взглядом за книги, которые стояли у изголовья кровати. Потрепанные, явно перечитываемые не один раз. Жене стало любопытно – кого из писателей так сильно любит ее друг детства? Почти каждая страница – в стикерах. Присмотревшись к корешкам, она прочитала: