Авалон - Александр Руж Страница 106

Так просто? Вадим не верил своим ушам. А Эмили протянула ему руку в знак примирения.

— Не трогай!

Кто это сказал? Вадим инстинктивно отдернулся от Эмили. Она разом утратила кротость, с хищным оскалом подалась к нему, и он заметил у нее на ладони что-то маленькое, игольчатое. Понял: это рукопожатие стало бы последним в его жизни. А потом она перетащила бы его труп в морг, вложила в руку револьвер и убедила бы всех, что гражданин Арсеньев застрелил анатома Гловского, после чего скончался от апоплексии. Воображения у нее хватит.

Вадим метнулся к упавшему револьверу, но Эмили устремилась к каталке, на которой Аннеке – невероятно! – уже не лежала, а полусидела, опершись на подушку. Эмили занесла над ней ладонь со смертоносной колючкой, однако Вадим ткнул каталку пяткой в колесо, и она отъехала в другой конец подвала, врезавшись в шкаф. Загремели банки, послышался звон разбитого стекла.

— Ноу!

Эмили сорвалась с места, пытаясь спасти сосуды с бесценным содержимым. Вадим не стал мешкать, схватил револьвер и выпустил в нее весь барабан.

Она зашаталась, бессознательно ухватилась за ручку дверцы с номером 13, повисла на ней. Шкаф, и без того раскачанный, окончательно утратил устойчивость и всей своей массой опрокинулся на Эмили, подмяв ее под себя. Банки вывалились из ниш, покатились по полу, выплескивая чудо-раствор и склизкие сгустки.

Вадим успел подхватить Аннеке, сдернуть с ложа и отскочить с ней вбок. Когда раскололась последняя банка и все стихло, он пересохшими губами коснулся бескровных губ любимой и прошептал:

— Все! Авалон исчез в волнах, но мы с тобой спаслись…

Заключение

Едва отгремел погребальный салют по Дзержинскому, его преемник был приглашен в Кремль. Там, в просторном – на полтораста квадратных метров – кабинете с пятью окнами, прохаживался возле стола моложавый осетин, который держал английскую курительную трубку и всыпал в нее табак из переломленной пополам папиросы.

— Присаживайся, Вячэслав Рудольфович, – произнес он с мягким кавказским акцентом. – Докладывай по сущэству.

Менжинский подрастерялся. Он догадывался, по какому вопросу его вызвали, но не имел понятия, о чем докладывать, поскольку все перипетии «ленинградско-московского заговора» были изложены им накануне в сорокастраничном докладе. Этот доклад лежал сейчас между пепельницей и стаканом чая и был, судя по чернильным пометкам на верхнем листе, внимательнейше изучен.

Хозяин кабинета почувствовал замешательство Вячеслава Рудольфовича и подсказал нужное направление разговора:

— Вот ты человэк образованный, унивэрситет окончил… Скажи: развэ возможно из головы в голову мозги пэресадить?

Менжинский откашлялся, заговорил с осторожностью:

— Товарищ генеральный секретарь, я консультировался с ведущими учеными. Они утверждают, что это перспектива весьма отдаленная. Лет сто, двести… не меньше.

— Так и сказали? – Над трубкой воскурился дымок, закачался синеватым облачком. – Ну, это, как говорится, бабка надвоэ… Ладно, нэ будэм гадать на кофейной гуще. Мэня больше другое интэрэсует: сможете ли вы у себя в управлении доказать причастность к заговору молодчиков из левой оппозиции?

Этого вопроса Менжинский ждал, ответ заготовил заранее, но на всякий случай заговорил еще осторожнее, взвешивая каждое слово: