Духи Минска - Екатерина Стрингель Страница 121

— У вас все в порядке? Мы услышали крик, – громко спросил Пантелей.

Паша внимательно смотрел на Анну, пытаясь разглядеть каждую ее морщинку, каждую складку. На ее уставшем лице застыло выражение удивления, грусти и разочарования одновременно. Она смотрела в сторону Паши, но как будто бы сквозь него, не замечая.

— Да, сестренка, годы тебя не пощадили, – ахнул Паша. – Я запомнил тебя маленькой милой девочкой. А теперь ты похожа на нашу бабушку Антонину.

Марина Владимировна взяла за руку Анну Николаевну.

— Мама, он тут. Паша. Я вижу его.

Слеза медленно потекла по морщинистой щеке Анны.

— Он говорит, что ты похожа на вашу бабушку Антонину, – продолжила Марина.

— Доча, а какой он сейчас? – Анна Николаевна заулыбалась сквозь слезы.

— Он… прозрачный, – Марина пыталась подобрать слова, плохо скрывая панику внутри себя. – На вид ему около шестнадцати лет, очень худой: кожа да кости. Тебе точно захотелось бы его накормить. Я не уверена, но вроде бы на нем широкий свитер и брюки.

Паша повернулся к Насте и Марине:

— А кто этот старик?

— Это Пантелей Федорович, он тоже был с вами в подвале, – ответила Настя.

— Петеля, что ли? – заулыбался Паша. – Ну конечно! Как я мог забыть о нем? Мне казалось, что они всю жизнь будут не разлей вода. А потом случилась война, бомбардировка, подвал… – Он стал серьезным и повернулся к Насте. – Настя, друг мой, можешь оставить меня с моей сестрой и племянницей наедине?

— Да, конечно. – Настя улыбнулась и направилась к выходу. – Пантелей Федорович, пойдемте со мной, подождем снаружи.

Они вышли из камеры и присели на деревянные поддоны.

— Можно я задам вам один вопрос? – неуверенно сказала Настя.

— Давай. – Он смахнул пот со лба тыльной стороной ладони.

— А что с вами случилось после того, как вы вышли тогда из подвала?

Старик погрустнел. Он неотрывно смотрел в темноту коридора. Молчание длилось несколько минут, потом он повернулся к Насте и заговорил:

— Когда немцы вошли в Минск, они увидели руины, разруху и гору трупов. Город был уничтожен. Жилые дома, больницы, заводы, электростанции – все было разрушено! Пехотинцев отправили на пепелище. Даже они были возмущены масштабом ущерба.

Военных немцев отправили в Минск осваивать территорию. Им нужно было разместиться в городе и жить там какое‐то время. Но в городе не было ни воды, ни электричества, ни канализации. Им пришлось самим все восстанавливать вместе с выжившими горожанами.

Меня и Аню нашли военнопленные белорусы, которых отправили искать выживших: кому‐то же надо было работать на заводах и восстанавливать город. Мы были тощими, как смерть, и очень напуганными. У нас ничего не было – выживали из последних сил. Они сжалились над нами и забрали к себе в каморку, которую им выделили для жизни. Было холодно, голодно, мы спали на чем придется. Когда электричество и водоснабжение восстановились, стало немного получше. Что происходило потом, я помню как в тумане: мы много болели, голодали и сидели почти всегда дома из-за комендантского часа. Так было вплоть до окончания войны и оккупации. Потом нас отправили в детский дом. Ну а дальше ты уже знаешь, что было.

— Это ужасно… – Настя вцепилась в подол сарафана и нервно теребила ткань, пытаясь справиться с эмоциями. – Я не знала.

— Ни в одной войне нет победителей. В проигравших всегда – человечество.