Ведьма из Кингспорта - Рональд Малфи Страница 121

В лунном свете, пробивавшемся сквозь треснувшее и грязное окно, я увидел то, что Мич сотворил в этой комнате, и у меня зазвенело в ушах, когда я осознал, что это значит. Вспомнились слова Дейла: «Кто-то приходил, когда меня не было. Ходил здесь, рылся в моих вещах, в моем кабинете. И в вещах моей жены тоже».

На стенах были развешаны цветастые платья – как изгнанные призраки, – отсыревшие от влажности, с поникшими бретельками. Одно из них я сразу узнал: именно в нем Синтия Уоллс была запечатлена на фотографии в домашнем кабинете Дейла – той самой, где он в окружении семьи опирается на золотую лопату.

К стене были прикреплены фотографии – такие обычно хранят в фотоальбомах. Те, на которых Синтия была одна, не пострадали. А вот если на фотографии появлялся кто-то еще, то его лицо зачеркивалось, чтобы осталась лишь робкая улыбка и сияющие глаза Синтии.

На кровати валялись вещи – расческа для волос, пара нейлоновых чулок, тюбик помады, пачка кредитных карт. Я наклонился к ним – и смог прочитать имя Синтии на каждой из банковских карт.

Теперь в моей голове зазвучал голос Эрика: «Каким, черт возьми, образом Мич ее нашел? Думаешь, он как-то в этом замешан?»

Тогда этот вопрос показался нелепым, но сейчас…

«Уходи скорее! – снова заговорила Ребекка, и ее голос заглушил все остальные. – Пожалуйста, детка: уходи и возвращайся ко мне домой».

Но я не мог. Еще нет.

Оставалась еще одна комната. В ушах звучал голос Роберта: один… два… три… четыре…

— Пять, – закончил за него я и открыл последнюю дверь.

Двадцать четыре

Бонни стояла в центре комнаты, лицом к большому отверстию в стене, пугающе напоминавшему по форме силуэт человека. Я мог различить очертания головы, раскинутые в стороны руки, широко расставленные ноги. Выглядело это так, словно снаружи в комнату ворвался человек, причем объятый пламенем: обои вокруг почти полностью сгорели – их обугленные листы свисали со стены, ковер усеивали крупные черные хлопья.

В комнате пахло гарью старого пожара.

— Бонни…

Я бросился к ней, опустился рядом на колени и осторожно коснулся ее плеча. Кожа девочки под тонкой тканью футболки была теплой, на лбу и на висках блестели капельки пота. В одной руке она держала что-то похожее на блестящий велосипедный звонок, а в другой – толстую розоватую лозу, влажную и покрытую множеством мелких ворсинок. Лоза висела в воздухе, спускаясь с руки Бонни и исчезая в расщелине стены, как будто соединенная с чем-то вне мотеля.

«Не лоза, – понял я. – Пуповина. Спасательный трос».

Бонни, словно загипнотизированная, смотрела на отверстие в стене.

Повернувшись, я тоже уставился на него. Вспомнил рассказ Мича о том, что сначала Роберт приходил к нему во снах, а потом мертвый мальчик просто прошел сквозь стену мотеля – «появился из нее», как объяснил Мич.

Бонни хрипло выдохнула воздух и внезапно заговорила. От ее слов меня бросило в дрожь.

«И тайная его любовь… знак гибели твоей…»

Я стоял там, чувствуя холодный ветерок, остужавший мое вспотевшее лицо, и глядя, как развеваются лохмотья обоев возле дыры. Ощущая, что сердце колотится где-то в горле, я приблизился к отверстию. Пот со лба потек прямо в мой правый глаз.

Стены в мотеле были тонкими, но в тот момент пропасть за ними казалась непостижимо глубокой, а вход в форме человека чудился мне порталом в потусторонний мир.