Тайна Скарабея - Татьяна Ван Страница 143

Помню, как был рад за нее тогда. Я долго переживал, что Женя не сможет полностью принять Дебру, но, кажется, мои опасения были напрасны.

Я вновь осмотрел зал, но так и не увидел виновницу торжества, поэтому решил пройтись по всей выставке.

В самом центре висел портрет. Мой портрет! На нем мне едва исполнился двадцать один год. Я смотрел на зрителя в анфас, заправляя за правое ухо выбившуюся прядь волос. Только мои волосы… они оказались морем. Голубым и одновременно прозрачным.

— Извините, это вы изображены на картине?

Я оглянулся и увидел женщину лет шестидесяти в молочном брючном костюме и элегантной маленькой шляпке такого же тона.

— К-к-кажется… но я не уверен.

— Потрясающая работа, – кивнула женщина. – В ней столько любви… Простите за любопытство, а вы с художницей…

— Нет! Что вы! – выпалил я.

— Прошу прощения, молодой человек. Значит, я ошиблась. Просто эта картина самая чувственная из всего, что я тут увидела. Все работы изысканные, но эта…

Она еще немного постояла перед картиной, потом взглянула на меня, качнула головой и ушла. Где-то сбоку звякнули бокалы: сотрудники музея везли столик на колесиках, готовясь подавать шампанское гостям.

Я взглянул на часы. Выставка официально открывалась через двадцать минут.

«Где же Женя?»

Стоило мне вспомнить о ней, как телефон начало разрывать от сообщений. Я уже не сомневался, от кого они.

Арс, я сейчас умру от волнения.

Мне очень страшно выходить к людям. Им ведь надо что-то рассказывать.

С ума сойти можно. Чем ты сейчас занимаешься? Расскажи о своем дне. Мне нужно отвлечься, чтобы я не спятила от тревоги.

Еще и Полина сейчас на работе – самодур-начальник не отпустил. Ох, как же мне не хватает ее сейчас…

Я улыбнулся и набрал ответ:

Вдохни и выдохни. Все будет хорошо. Я уверен, твою выставку примут тепло. Петербуржцы уж точно не останутся равнодушными. Вот увидишь – все будет замечательно.

Тем временем людей в зале становилось все больше и больше. Я прохаживался между посетителями и вслушивался в обрывки их разговоров:

— Поразительная фантазия! И как можно такое нарисовать?

— Знаешь, вот смотрю я на эту картину, и мне становится очень тепло на душе.

— Вот это современное искусство я понимаю!

Это было настолько приятно, будто я сам художник. С удивлением я обнаружил, что мои радость и гордость никак не связаны с работой.

«Наверное, не я был в прошлой жизни Гаспаром, а Роберт. Это он открыл Женю миру».

И вот настал долгожданный момент. Нас пригласили в центр зала. Ладони вспотели, сердце забилось чаще, а к щекам прилила кровь – я буквально чувствовал, как горит кожа.

Все, что произошло дальше, вспоминается будто в тумане. Когда Женя вошла в зал, я не сразу понял, что это она. Мы часто общались по видеосвязи, она присылала фотографии, но то, что я увидел… было другим. Ее энергетика изменилась. Несмотря на страх и волнение, она держалась как королева. Я онемел.

Распущенные волосы до плеч, прямая осанка, губы с розоватой помадой. Черные брюки палаццо и белоснежная рубашка, напоминающая те самые облака, которые она так любила рисовать.

Когда Женя встала посреди зала, собравшиеся зааплодировали. Все – кроме меня. Я не мог поднять рук. Меня будто сковало тугой цепью.

— Спасибо, что пришли, – наконец сказала она, когда аплодисменты смолкли.