DARKER. Твари и хвори - Майк Гелприн,Михаил Парфенов,Александр Матюхин,Максим Кабир,Дмитрий Костюкевич,Александр Сордо,Дмитрий Лопухов,Алексей Гибер,Мирон Высота,Герман Шендеров,Алексей Искров,Олег Савощик,Оскар Мацерат,Олег Ушаков,Борис Крамар,Марк Антон Страница 148

Вдвоем они украдкой выходят на улицу, срезают путь через дворы, пока, наконец, не добираются до лесополосы.

Чижи продолжают петь – нет, уже кричать – долго, с надрывом, как сирены пожарных машин. Солнце напекает голову, и горизонт плывет перед глазами.

— Егор! – окликает Гена позади, когда они доходят до кромки леса. Егор оборачивается – друг кашляет, вспотевший и выдохшийся. – А что ес…

Он не успевает договорить. Из сухого, пышущего жаром воздуха внезапно возникает длинная, неправильно изломанная рука и, точно яблоко с ветки, срывает с шеи Генину голову.

Чпок.

Голова тут же прирастает к телу существа, которое будто появилось из ниоткуда – вылезло из-за дерева либо сгустилось из неестественной полуденной тени. Тварь весело хлопает большими руками и лепечет что-то, поглаживая оторванную голову языком из живота.

Егор орет. Орет нечеловечески. Спотыкается и падает, пока тварь подходит к телу его друга и начинает отрывать руки и ноги.

Чпок. Чпок. Чпок.

Егор вскакивает и бежит.

Позади захлебываются своими трелями чижи. Хрустит что-то слева, справа, сзади. Ветки больно хлещут по лицу. Сброшенный рюкзак остается где-то за спиной.

Егор бежит, а в мозгу зернится стоп-кадр: кровь тяжело выплескивается из шеи Гены на желтоватую траву.

Когда вязкое июньское марево будто выжигает легкие изнутри, Егор валится без сил. Хочется рыдать – но глаза, кажется, скрипят от сухости. Он замирает, вслушиваясь в звуки леса, ожидая, что над ним сейчас появится обезображенное лицо одной из тварей Чижьего мора, – но ничего не происходит.

Вокруг тихо. Только на ветках продолжают, перекрикивая друг друга, галдеть птицы.

Егор заставляет себя подняться и, припадая к деревьям, идет дальше.

Выбраться. Нужно выбраться. Чтобы смерти Кати и Гены не были напрасными.

Наконец меж стволов виднеется просвет. Егор с опаской выходит на опушку – перед ним, полусгоревшие и будто частично снесенные, кривятся развалины одноэтажного деревянного дома.

Егор обходит его со всех сторон – две стены отсутствуют, потолок наполовину укрывает тенью порванные газеты, лохмотья одежды, покореженные куски металла и прочий хлам. Егор бросает беглый взгляд на пожелтевшие листы, часть букв на которых смазана либо вымарана.

«над городом»

«заявляет, что все в поряд»

«оп призывает покаяться перед су»

«шингтон пал»

«ветского Союза призывают моли»

Слова ускользают из головы, высыхая в зное. Егор пытается понять, что написано в газетах, но так и не может.

— Сынок! – окликают сзади.

Егор оборачивается – на поляне перед разрушенным домом стоит мама. Она плачет и протягивает к нему руки:

— Пошли домой, Егор. Пошли…

— Мам… Как ты…

Он осекается. Осекается, потому что мама стоит босиком, а ноги ее измазаны в черной жирной земле, хотя над Золотарёвском уже месяц не было дождей. Потому что на левой руке у мамы шесть пальцев.

Мама улыбается – широко, нечеловечески. Словно поломанная кукла, падает на землю – и, раскрыв огромный рот, с воем ползет к Егору.

Он кричит, срывается с места, бежит, не разбирая дороги.

– Домо-о-о-ой-е-е-его-о-о-ор! – издевательски тянется за спиной.

Он рыдает, но бежит, пока сзади не смолкают утробные крики и хруст веток. Пока впереди, среди деревьев, не показывается высокая бетонная стена.

Он смог.