Кот в пальто - Евгения Малинкина Страница 16

— Сюда его, сюда неси. Вот спасибо, вот спасибо, внучок!

«Сколько же ей лет, если её внуку на вид за тридцать пять, а то и больше?»

Баба Дуся вытащила из-под веранды дома клетку. Мужчина, приставив палку к стене сарая, открыл клетку и посадил туда петуха.

Баба Дуся всплеснула руками.

— Вот, миленький, посиди тут, а то девки эти бешеные заклевали парня. Я слышу, утром только один петух поёт, а второй не откликается. Ну, думаю, проспал, что ли? Захожу, а они меня не пускают, взбесились.

— Баб Дусь, в следующий раз сразу зовите меня.

От его бархатного голоса у Даши побежали мурашки по коже. Обладателю такого бархатного тембра нужно работать на радио или в кино.

— Внучок, ещё бочку дождевую сюда переставь, а то вода мимо льёт.

Мужчина обнял бочку и лёгким движением переставил её, куда показывала бабулька. Случайно тронув жёлоб, прикреплённый к крыше, он попал под струю воды. Баба Дуся рассмеялась.

— Эгей, милок, ты давай не поливайся сам, тебе больше расти нельзя, и так вон косая сажень в плечах, насест снёс и не заметил.

Мужчина бархатно рассмеялся, в его глазах заплясали весёлые искорки.

— Пойду, баб Дусь, скоро вернусь, всё починим.

Тут они оба увидели Дашу и замолчали. Даша испугалась, будто её застукали на месте преступления.

— Здравствуйте, вы Евдокия Антоновна? – Она старалась говорить громко, чтобы бабулька услышала.

Только что улыбавшийся обладатель бархатного голоса окинул Дашу равнодушным взглядом.

— Я вернусь. – Он кивнул бабе Дусе и вышел за калитку.

Баба Дуся приложила руку козырьком ко лбу, разглядывая Дашу.

— Вы дачу на лето ищете?

— Меня зовут Даша. Я от Романа из «Чудо-деревни». Хотела кое о чём вас расспросить.

— От Ромки? Что он сам не пришёл? Пойдёмте в дом.

Хозяйка, держась за перила, поднялась на крыльцо и вошла в дом, приглашая Дашу идти следом.

На веранде холод чувствовался сильнее, чем на улице. На низкой скамейке вдоль окна выстроились разномастные банки, наполненные молоком. У каждой на горловине, словно шарф, была повязана цветная нитка. В буфете, вероятно, изгнанном на веранду в связи с выходом на пенсию, красовались жестяные банки из-под печенья и чая: выкинуть жалко, а хранить негде. Стена напротив окна была увешана садовыми инструментами.

Перед пухлой, обитой дерматином дверью Даша повесила куртку на крючок, баба Дуся скинула галоши, оставшись в вязаных носках, однако Даше снимать кроссовки запретила.

Тёплая часть дома начиналась сразу с кухни. Даша посмотрела на сияющий чистотой пол, расстеленные цветные ковровые дорожки и, игнорируя протесты гостеприимной хозяйки, всё-таки стянула кроссовки.

От белёной печи шёл жар, на железном листе в широком цинковом тазу лежали приготовленные для подкидывания в печь берёзовые дрова, в нише почти под потолком на сложенных одеялах спала серая кошка.

Дверь из кухни вела в столовую.

— Сейчас чайник поставлю, а вы посидите пока здесь.

Из окна столовой просматривалась железная дорога. Мимо как раз шёл товарный поезд, пол и стены дома подрагивали в такт тяжёлой поступи колёс. За лёгкими кружевными занавесками прятались горшки с геранью. На овальном столе, покрытом клетчатой скатертью, стояла ваза с фонариками прошлогоднего физалиса. Над диваном висели старые фотографии в тёмных от времени деревянных рамках. На одном из снимков Даша узнала юную бабу Дусю.