Сказания о ёкаях - Анастасия Гор Страница 183

Но расплата за любопытство, дерзость и самонадеянность всё-таки её настигла.

— Эй, госпож-жа. Вы чуете? Тут кто-то есть.

Где-то капнула воском и угасла свеча, а следом за ней – все, что были в пещерном храме. Сердце Кёко от испуга подскочило к горлу и застряло там – не вдохнуть, не выдохнуть.

«Я же не снимала маску! Я не снимала!..»

Мышцы её обратились в камень, она словно превратилась в продолжение ониксового лисьего алтаря, и всё, что могла – это застыть в сомкнувшейся тьме и молиться, потому что было даже непонятно, куда бежать и от кого.

Где-то перевернулась одна из чаш, упала и разбилась, а тишина подхватила треск и пронесла по пещере эхом. Затем ничего не происходило добрых пять минут, но Кёко снова мало-помалу начинала видеть, будто глаза привыкали к темноте, а её маска набиралась силы.

«Должно быть, те чары, о которых они говорили, начали развеиваться, как только погасли свечи».

Но не успела она обрадоваться и, пользуясь случаем, хотя бы осмотреться, как услышала:

— Кёко!

Талисман, зажатый между средним пальцем и безымянным, так и остался неиспользованным, выпал у неё из рук и расстелился где-то на полу. Запрокинув голову вверх, Кёко столкнулась носами с тем, от чего бубенцы на её поясе, если бы тот всё ещё был бы при ней, зашлись бы в неистовом звоне.

Словно вторая голова, выросшая у алтаря, к ней склонялась бурая лисья морда, пришитая к отрезанному человеческому лицу; так близко, что поразительно, как Кёко до этой секунды не чувствовала исходящий от неё смрад. Нос у морды влажный был, прямо как у живого зверя, но – от крови, что капала с него прямо на её одежду.

— Беги! Туда!

Соя схватил Кёко за шиворот кимоно и дёрнул на себя. Она не поняла, кто из них двоих – а может, мононоке – уронил алтарь и расколол его на части. Осколки яшмы засверкали у Кёко под ногами там же, где огненной змеёй растянулся догорающий талисман, и вместе с Соей они бросились невесть куда. Кёко доверилась ему слепо, потому что темнота и пелена снова зрение туманили там, где от свечей в чашах ещё вился прозрачной вуалью дым. Вместе они всё-таки вырвались из храма и цепких рук тьмы, покатились по заиндевелой, хрустящей от снега траве. Кёко сощурилась от резкого света и увидела сумеречное небо над головой, переливающееся от чар нефритовой крошкой, но облегчения не испытала, потому что его тут же закрыл собой нагнавший их мононоке.

Звериные лапы, пришитые к человечьим плечам и бёдрам грубыми нитками с неопрятными стежками. Бурый мех, слипшийся от крови и растущий неравномерными клочьями. Стеклянные глаза с маленькими, как бусины, зрачками и волочащийся позади хвост из плоти, лишённый шерсти, с мелкими прожилками и венами, от одного вида которых тошнота поднималась к горлу. Кёко снова обратила внимание на сокутай и его пурпурный цвет, действительно императорский, хотя тот, кто возвышался над ней, не мог быть императором по заявлению Странника. Но… Кто тогда? А главное – как и зачем?

— Отпусти…

Кёко отползала назад, сбивая локти, протащила за собой Кусанаги-но цуруги по земле и вдруг застыла на мгновение, только чтобы услышать, как голос повторил:

— Отпусти…

Женский. Пасть на лисьей морде, пришитой к лицу, не двигалась. Одежда же – императорского цвета сокутай – определённо была мужская. Туловище, под ним сокрытое, тоже. Но с Кёко говорила женщина – надрывный шёпот, принёсший за собой кисло-солёный запах железа и гниения. Мононоке согнулся пополам, да так и пошёл на неё не разгибаясь. Его морда зависла прямо на уровне лица Кёко, и она выставила перед собой меч, готовая отбиваться.