Сказания о ёкаях - Анастасия Гор Страница 203

Кёко нашла среди плеяды больших, разбросанных временем и давними землетрясениями камней тот, на котором они со Странником разговаривали, прежде чем расстаться, и села на него снова.

«Она оставила одну форму, как чешую, и перешла в другую… В такую, в которой никто её не узнает».

«Вы видели большие храмы, как Золотой? Братец Кира о нём рассказывал. Там есть статуи лисов?»

«Они от одной слюны и крови, от одного хвоста и русла. Поэтому если кто-то и должен стать последней каплей в море…»

«Император Коноэ не может быть тем мононоке, который терроризирует деревню на равнине Насу, потому что тогда, двести лет назад, в императорском дворце я лично изгнал и упокоил его».

«Отпусти…»

Странник всегда ругал Кёко за чрезмерную фантазию. За слишком много «если». За то, что с выводами торопится, слишком доверяет мелочам и в то же время не замечает другие детали. До встречи со Странником в ней было слишком много оммёдзи и слишком мало ученицы, но теперь – наоборот. Она знала, что ничего не знает, и, вспомнив, что делал в таких ситуациях Странник, когда заходил в тупик, поступила так же. Нет, не закурила, забив кисэру табаком, но тоже поддалась успокаивающей её привычке: разулась у кромки воды, положила рядом меч и, несмотря на то что всё равно вымочила хакама, забралась на верхушку камня.

И принялась танцевать.

На всей равнине ночью не нашлось бы места светлее, чем у водопада: отражение чар в воде ещё бы немного и начало слепить. Кёко раскинула руки в стороны, согнула одну ногу в колене, найдя идеальную опору в другой, и принялась заплетать пальцами воздух, воображая в них веер или гохэй. На сей раз, возможно из-за отсутствия вдохновения и напряжения в мышцах, кагура выходила нескладной, а затем Кёко и вовсе её прервала. Она заметила, как от дерева на вершине водопада вдруг отделилась тень и с бурлящим потоком сорвалась вниз. Но не разбилась и даже не подняла за собой волну.

Кёко рефлекторно выбросила вперёд запястье и выпустила из рукава ивовый лепесток, который после бесплодных поисков к ней всё-таки вернулся и до сей поры ждал приказа. Аояги обратилась девой в многослойном одеянии и загородила Кёко собой.

— Что, тоже не спится, красавица?

Спрыгнула тень так, что ни себе не навредила, ни водопад не потревожила, а уверенная поступь по хрустящему снегу явно принадлежала мужчине. Сам же он оказался высоким и сильным, с длинным мечом, что больше на копьё похож, а издалека – на продолжение руки. Кёко ещё никогда не думала, что испытает такое облегчение, увидев Сою. Но лучше встретить посреди ночи в лесу его, чем кого-то другого.

— Этот твой сикигами – дух какого-то растения?

— Это ива, – ответила Кёко, когда Соя запрыгнул на соседний камень и принялся рассматривать застывшую на месте Аояги в упор. До чего легко он определил её природу! Как? Разве возможно было заметить ивовый лепесток, летящий в воздухе, до того, как он раскрылся? – Её зовут Аояги.

— Твоя или по наследству перешла?

— По наследству.

— Так ты всё-таки из знати, – присвистнул он.

Кёко не рискнула уточнять, с чего он так решил, иначе разубедить его в том уже не удастся. Должно быть, он откуда-то в курсе, сколь сикигами редкая находка даже для оммёдзи. Те, кому удалось заключить такую выгодную сделку, обычно продают свой договор и духа, поскольку выручить за это можно столько же денег, как если бы Кёко продала Кусанаги-но цуруги. Только богатые семьи оставляют сикигами себе и берегут, потому что могут это позволить.