Сказания о ёкаях - Анастасия Гор Страница 204

— Впечатляет, – снова похвалил Соя, играясь со своей нагинатой – подкидывая её на плечах и закручивая так и сяк – и даже не страшась об неё порезаться. – Не видел, чтобы ты жесты для её вызова использовала… Значит, откликается прямо на твои мысли и реагирует мгновенно. Наверное, долго этому учиться пришлось, да?

Кёко не ответила, ибо комплимент его был незаслуженным и резал её без ножа. Аояги слушалась её снова, но через раз, иногда Кёко приходилось повторять дважды или даже отзывать свою просьбу и давать другую, потому что та не двигалась с места. Порой же она и вовсе действовала сама, например, возвращалась не через два часа, как велено, а через семь. Вряд ли то был показатель высшего мастерства Кёко, единение их с Аояги мыслей и желаний. Скорее, недопустимое своеволие. Для хозяина сикигами то настоящая катастрофа, сродни болезни, как туберкулез или сифилис, в которой и признаться-то стыдно.

Кёко снова посмотрела на Аояги, которая, в свою очередь, глядела на неё молча и не шевелясь.

— Спасибо, – произнесла Кёко – не Сое в ответ на лесть, а ей, за то, что сейчас защитить явилась и рыскала все эти дни по деревне вместе с Кёко. Затем она велела Аояги отступить за камень, не стала оборачивать её лепестком и прятать. Может, то было глупо, но Кёко всё ещё чувствовала себя неуютно наедине с Соей. – Итак, удалось ли тебе узнать что-нибудь о мононоке, раз ты здесь?

— А тебе удалось узнать что-нибудь о мононоке, раз ты здесь?

Кёко сощурилась. Он что, просто за ней повторил?

— Я первая спросила!

— Скажи мне, красавица, ты хочешь сама провести упокоение или нет?

Соя спросил, как обычно, в лоб, и Кёко так же прямо ответила, признавшись:

— Мне пока не удалось определить ни Форму, ни Первопричину, ни Желание. Нужно ещё несколько дней, пять или шесть…

— Надоело.

— Что?

— Надоело ждать, красавица. Моё терпение кончилось. Поэтому я и спрашиваю тебя: ты проведёшь упокоение без формулы, как кошка говорила, или мне этим заняться?

Кёко запнулась.

— Ты же не умеешь…

— Верно. Поэтому я просто уничтожу мононоке, вот и всё.

Прорези в маске, казалось, хитро сузились, прямо как настоящие глаза. Кёко не знала, блефует он или нет, но в отражении нагинаты, которой тот взмахнул за своей спиной, увидела отражение своего вытянувшегося лица.

— Так нельзя! Только не опять! – выдохнула она. Образ Такао-даю сам нарисовался в голове, в том самом алом кимоно и с золочёными заколками-короной в волосах, но без ликорисов, зашитых глаз и рта, забитого цветами. «Она бы снова могла быть прекрасной, если бы только в другой жизни родилась…» – Если проведём уничтожение или упокоение сейчас, то уже никогда не узнаем, почему мононоке выглядит как император Коноэ и что происходит в этой деревне!

— Мне плевать, – оборвал её Соя резко, взмахнув нагинатой над водой и погнав по ней круги. – Не собираюсь я больше торчать здесь. Что-то мне подсказывает, что как только мы разберёмся с мононоке, каменные фонари нас сразу с равнины выпустят, а именно этого я и хочу. Убраться отсюда.

— Так воровать и разбойничать невтерпёж? – съязвила Кёко.

Соя просто пожал плечами, как будто не видел в этом ничего зазорного.

— Чего ты упрямишься? У тебя талисманов нет. Оружия нет. Опыта нет. И так ясно, что тебе никогда не докопаться до истины.