Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов Страница 218

Терняев методично выкладывал фотографии одну за другой, не переставая говорить размеренным голосом:

— Светлана Орлова. Нина Кравцова. Вера Липницкая. Все мертвы. Автомобильная катастрофа. Падение из окна. Утопление. И все связаны с вашей тёткой, с Кривошеиным, с «Гетерой».

Он сделал паузу, сложил пальцы домиком.

— И везде, Литарина, везде появляется этот человек, — он постучал пальцем по фотографии Ордина. — Человек, который словно соткан из тени. Чьё имя, скорее всего, ненастоящее. Который исчезает, не оставляя следов.

Руки Ольги задрожали. Она сжала их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Перед глазами мелькали образы — улыбающееся лицо Милы, смех Алины, холодные глаза Ордина в полумраке её комнаты, тётя Клава с занесённым шприцем.

Терняев заметил дрожь, бледность. Он видел десятки допрашиваемых, знал все признаки страха, сдающейся воли. Но что-то в Ольге было другим — она не сломалась, просто ушла глубже в себя.

Майор неожиданно изменил тактику. Отложил бумаги, откинулся на спинку стула. Голос стал тише, почти интимнее:

— Кто-то методично убирает свидетелей, Литарина. Одного за другим. Девушек из «Гетеры». Вашу тётку. Августову. Всех, кто мог бы рассказать правду. И вы, вероятно, следующая в списке.

Он склонился вперёд, понизив голос:

— Я не могу защищать вас вечно. Здесь, в этом здании, у каждой стены есть уши. И чем дольше вы молчите, тем больше риск, что разделите судьбу других.

Холодок пробежал по спине Ольги. В этих тихих словах ей почудилась не угроза, а предостережение. Как будто Терняев действительно беспокоился о ней.

Она подняла глаза и впервые за весь допрос по-настоящему посмотрела на него. На осунувшееся лицо, на щетину, пробивающуюся на щеках, на воспалённые веки. Этот человек тоже был частью системы, но в отличие от Ордина, в отличие от тех безымянных людей, отдававших приказы, Терняев казался человечным.

Майор, словно почувствовав перемену, наклонился ближе:

— Вы знаете его настоящее имя. Вы знаете, кто он такой. Что он такое.

Последние слова заставили Ольгу вздрогнуть. «Что он такое» — не «кто», а «что». Терняев что-то подозревал, выходящее за рамки обычного дела.

В горле пересохло, губы потрескались, но она не попросила воды. В этом тоже было сопротивление — не дать им ни единого шанса услужить ей. Молчание оставалось единственным оружием.

В кабинете стояла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов да шорохом бумаг. За окном серело зимнее утро, бледный свет просачивался сквозь матовое стекло.

Терняев открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но дверь кабинета распахнулась с грохотом, ударившись о стену. Ольга инстинктивно отшатнулась, майор резко поднялся.

В дверях стоял человек в штатском — тёмно-сером, безукоризненно отглаженном. Невысокого роста, с военной выправкой и пронзительным взглядом из-под кустистых бровей. Лицо, покрытое сеткой морщин, напоминало карту местности, где произошло много сражений. За ним виднелись двое офицеров — молчаливые, подтянутые, с теми безликими чертами, которые приобретают люди, долго служащие системе.

— Иван Александрович, — Терняев вытянулся по струнке. — Не ожидал вас…

Серов, не обращая на него внимания, прошёл в кабинет тяжёлым шагом. Взгляд скользнул по бумагам на столе, по фотографиям, по лицу Ольги.