Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов Страница 225

— Владимир Владимирович знал силу слова. «Улица корчится безъязыкая — ей нечем кричать и разговаривать». Вот что было до нас. А теперь? Теперь наша улица, наша культура говорит во весь голос, и мир вынужден слушать.

Некоторые девушки слегка наклонились вперёд, следя за движениями Ордина. Одна из балерин, самая юная, с глазами цвета весеннего неба и тонкой шеей, обнажённой строгой причёской, смотрела на него с нескрываемым восхищением. Губы слегка приоткрыты, словно она впитывала каждое слово, не смея пропустить ни звука.

Ольга стояла неподвижно, сложив руки перед собой — поза, которую она отработала за последние недели до автоматизма. Не выказывать эмоций, не давать оценок, просто наблюдать. Она смотрела не на Григория, а на девушек, отмечая реакции.

— Мы создали великую культуру, — Ордин повысил голос, и теперь он звучал почти торжественно, как на официальном выступлении. — Балет, которому нет равных в мире. Театр, заставляющий трепетать сердца. Музыку, вобравшую в себя душу народа.

Он сделал паузу, окидывая взглядом присутствующих, словно проверяя, насколько глубоко проникли его слова.

— И всё это — несмотря на войну, на разруху, на попытки империалистов уничтожить нас. Мы не просто выжили — мы победили. И теперь наши победы должны быть закреплены на культурном фронте.

Высокая брюнетка в вишнёвом платье нервно поправила воротничок, бросив короткий взгляд на дверь. Литарина заметила это движение и чуть заметно покачала головой — почти неуловимый жест, но достаточный для того, чтобы девушка вздрогнула и опустила глаза. Ольга помнила её — Тамара из музыкального училища, виолончелистка с длинными нервными пальцами и неустойчивой психикой. Такие ломаются первыми, но иногда именно они оказываются самыми полезными.

— Вы все — лучшие представители нашего искусства, — продолжал Ордин, двигаясь дальше по комнате. — Выбранные не только за талант, но и за качества, которые делают вас ценными для нашей программы.

Он остановился перед портретом Горького — старик с насупленными бровями и тяжёлыми усами, смотрящий на мир с усталым пессимизмом человека, видевшего слишком много.

— Алексей Максимович писал о дне вчерашнем, чтобы изменить день сегодняшний. Мы же работаем сегодня, чтобы создать завтра. И в этом наша сила.

Он вернулся в центр комнаты. Свет люстры падал на его светлые волосы, создавая вокруг головы странное сияние — холодное, как лёд.

— Советская культура не существует в вакууме, — голос Ордина стал мягче, доверительнее. — Мы ведём культурный обмен с другими странами. Наши артисты выезжают за границу, мы принимаем иностранные делегации. И в этом обмене крайне важно, чтобы советское искусство было представлено должным образом.

Маленькая брюнетка в сером вскинула голову, словно уловив в словах Ордина что-то, предназначенное лично для неё. Глаза заблестели от внезапной догадки, и на губах появилась слабая улыбка — не от радости, а от осознания собственной проницательности.

— Товарищи, — Ордин обвёл глазами комнату, — каждая из вас получит подготовку, соответствующую вашим индивидуальным… качествам. Кто-то будет сопровождать иностранных дипломатов, кто-то — наших государственных деятелей. Но все вы должны понимать: это не просто светские встречи. Это работа государственной важности.