Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов Страница 224

Маленькая брюнетка в сером платье подняла руку, как первоклассница на уроке:

— А что именно… что конкретно от нас требуется?

Ордин улыбнулся — на этот раз шире, с тенью внутреннего удовлетворения.

— Очень простая вещь, товарищи. Вы будете сопровождать высокопоставленных лиц на закрытых мероприятиях. Удовлетворять их… потребности. И параллельно — это главное — запоминать всё, что они говорят в моменты… откровенности.

Он наклонился вперёд, понизив голос до полушёпота:

— Некоторые из этих людей — иностранные дипломаты. Другие — наши министры, которых необходимо проверять. Ваши тела, ваша близость — инструмент государственной безопасности.

Девушки застыли. Балерина с тёмной косой опустила глаза, пальцы мелко дрожали. Высокая брюнетка в вишнёвом платье прикусила губу до крови, но не проронила ни звука. Маленькая в сером тихо всхлипнула, зажав рот ладонью. Все понимали: отказ означал конец — карьеры, свободы, а может, и жизни. Одна за другой они кивали, не поднимая глаз, соглашаясь на сделку, в которой не было выбора.

Рыжеволосая вдруг выпрямилась и посмотрела прямо в глаза Ордину:

— А если мы откажемся?

В комнате повисла тишина — густая, вязкая. Григорий не ответил сразу. Он медленно повернулся к девушке, рассматривая её с тем спокойным интересом, с каким энтомолог рассматривает редкую бабочку перед тем, как приколоть её к пробковой доске.

— Отказаться? — переспросил он с лёгким удивлением в голосе. — От чего, товарищ? От возможности послужить Родине? От шанса внести свой вклад в развитие советской культуры? Разве не об этом вы мечтали, поступая в театральные училища и балетные школы?

Ольга смотрела на рыжую с выражением, в котором читалась смесь предостережения и чего-то похожего на сочувствие — словно хотела сказать: «Не спрашивай. Не задавай вопросов, ответы на которые тебе не понравятся».

— Конечно, — продолжил Ордин, и голос стал мягче, почти вкрадчивым, — участие в нашей инициативе абсолютно добровольное. Никакого принуждения. Только те, кто искренне хочет помочь своей стране, своему народу.

Он снова улыбнулся, но в этой улыбке было что-то, от чего у многих по спине пробежал холодок.

Ордин сделал несколько шагов по комнате, скользя взглядом по лицам с той внимательностью хищника, который выбирает добычу, не спеша броситься. Начищенные до блеска туфли почти не издавали звука — казалось, он не идёт, а плывёт над полом. Тишина нарушалась лишь потрескиванием камина да тяжёлым дыханием нескольких девушек, которые не могли скрыть волнения.

— Конечно, вопросы — это естественно, — продолжил Ордин, словно не заметив напряжения. — Я бы даже сказал, что задавать правильные вопросы — первый признак ума, который мы особенно ценим у наших… сотрудниц.

Он остановился возле портрета Станиславского в массивной раме красного дерева. Длинные бледные пальцы взметнулись в изящном жесте, указывая на строгое лицо великого режиссёра.

— Константин Сергеевич говорил: «Искусство отражает жизнь». Но мы идём дальше. Наша задача — не просто отражать, но формировать жизнь, направлять её развитие. Создавать будущее.

Он перешёл к следующему портрету — Маяковский с тяжёлым, почти бычьим лбом и пронзительным взглядом исподлобья. В электрическом свете казалось, что поэт смотрит на собравшихся с недоверием, даже неодобрением.