Они придут - Альбина Нурисламова Страница 23

На ней было пестренькое платье, как у моей бабули, аккуратный белоснежный платочек, а в руках она держала плетеную корзинку. Старушка смотрела на меня и улыбалась так по-доброму, так светло и ясно, что на душе сразу стало спокойнее.

Поразительно, но я совершенно позабыл в тот миг, что рядом со мной стоят Ларик и Коля, что мы находимся в заброшенной деревне, которая минуту назад испугала меня, что мы собирались рвануть отсюда куда подальше.

Ничего этого не было — только покой и тихая радость. Меня даже не удивило, что старушка знает мое имя.

— Данечка, — нараспев, ласково произнесла она, — как хорошо, что ты заглянул ко мне, дорогой мой. А то я жду, жду.

— Ждете? — спросил я. — Меня?

— Конечно. Подойти-ка, мой хороший. Возьми пирожок. Для тебя испекла. Ты ведь любишь с яблочками да с клубникой?

Она сунула руку в корзинку и достала оттуда румяный, чрезвычайно аппетитный на вид пирожок. Протянула мне. Я, не раздумывая, подошел к ней почти вплотную, взял пирожок и откусил.

— Больше всего с этой начинкой люблю, — признался и я причмокнул от удовольствия.

Никогда в жизни не пробовал ничего вкуснее. Бабушка и мама хорошо готовили, бабулины пироги я обожал, но они сейчас казались пресными и сухими в сравнении с этой сочной начинкой, золотистой хрустящей корочкой и пышным тестом.

— Знаю, что любишь, знаю, а как же!

Я в два присеста проглотил пирожок. Старушка смотрела, как я ем, и улыбалась. Когда пирожок был доеден, я протянул руку, уверенный, что получу добавку, но внезапно все изменилось.

Улыбка старушки из доброжелательной и понимающей стала ехидной и злой. Кожа ее пожелтела, белки глаз покраснели. Тонкие губы изогнулись, прежде белые зубы покрылись коричневым налетом, стали острыми и кривыми.

— Соблазнился? — прошипела она. — Теперь мой! Навеки мой!

Она резко вскинула руку и ткнула меня в лоб крючковатым пальцем с длинным твердым черным ногтем. Едва ее палец коснулся меня, все кругом почернело, свет померк, а в следующее мгновение я обнаружил себя лежащим на траве.

Рядом — Коля и Ларик, такие же ошарашенные, ничего не понимающие, жалкие, как и я. Но самым поразительным было даже не это, не то, что мы валялись на земле. А то, где мы находились!

Непостижимым образом мы очутились на краю деревни. А сама деревня выглядела иначе — наверное, так, как и ожидал Ларик. Нашим глазам предстали заросшие травой, утопающие в зелени руины, в которых с трудом угадывались очертания домов.

— Что за черт! — вскричал Коля.

— Но все же было по-другому, — вторил ему Ларик. — Вы тоже видели, да?

Конечно, мы видели.

— Каким образом мы сюда попали? Стояли ведь посреди деревни, там была улица! — сказал я.

— А еще она была, — дрожащим голосом произнес Коля. — Та женщина.

Мы поглядели друг на друга. Значит, мне точно не померещилось, старуха была и пропала, сгинула вместе с деревней. Во рту еще ощущался яблочно-клубничный привкус, только теперь он казался отвратительным, кислым. С той поры я терпеть не могу яблоки и клубнику.

— Вы тоже ели пирожки? — выпалил я.

Лица моих товарищей вытянулись.

— Пирожки? — переспросил Ларик. — Нет, она меня не угощала, она… — Парнишка внезапно покраснел. — Она меня поцеловала.

— Старуха? Поцеловала? — не понял я.

— Никакая не старуха! Девушка! Самая красивая девушка на свете! — Ларик помрачнел. — То есть сначала была красивая, а потом сделалась жуткая. Глаза провалились, волосы стали жидкие и седые, язвы на коже, морщины.