DARKER. Твари и хвори - Майк Гелприн,Михаил Парфенов,Александр Матюхин,Максим Кабир,Дмитрий Костюкевич,Александр Сордо,Дмитрий Лопухов,Алексей Гибер,Мирон Высота,Герман Шендеров,Алексей Искров,Олег Савощик,Оскар Мацерат,Олег Ушаков,Борис Крамар,Марк Антон Страница 260

И Пьеро вдруг зарыдал во весь голос, а потом сорвался с места и понесся нелепыми прыжками по коридору.

Майя затряслась, как будто через нее пустили ток. Глеб обнял ее и со всей силы прижал к себе, пытаясь унять ее жуткую дрожь.

— Нет никакой тетечки, это просто сумасшедший.

Он пробовал греть ее своим теплом, целовал впалые щеки и ледяные губы, старался успокоить.

— Я знаю… – прошептала Майя. – Глеб, я просто так боюсь умирать… У меня точно рак.

У нее не было рака.

По результатам ПЭТ-КТ Майя оказалась абсолютно здоровой: ни опухолей с метастазами, ни даже липом или кист, вообще никаких отклонений. «Вы самый здоровый человек, который проходил такое обследование», – шутил высокий пожилой доктор и говорил, что, по-хорошему, надо по рукам бить тех, кто беспричинно строчит направления на ПЭТ. Порекомендовал обратиться с проблемами к психиатру и посоветовал пока что попить на ночь успокоительное. «Выспитесь, и все как рукой снимет!» – бодро говорил он.

Не было в тот день в полупустом поезде людей счастливее, чем Майя и Глеб. Они хохотали на весь вагон, целовались, плакали и опять целовались. Орали вместе отцовскую песню про конец лета. Потом Майя отключилась и заснула, по-детски открыв рот, на плече у Глеба. И он всю дорогу вдыхал цветочный запах ее волос, смотрел в окно на проносящиеся домики и думал, что теперь все будет очень хорошо.

Но хорошо не вышло – на следующий день Майе опять было очень плохо. У нее страшно кружилась голова и ломало все тело. Приезжала скорая, но госпитализировать Майю отказалась.

— Поймите, – втолковывал толстый фельдшер, пока насупленная врачиха писала что-то на бумажке, – нам ее некуда везти. Она по нашим критериям здоровая: температура, пульс, ЭКГ, сатурация… Вы же сами говорите, что вам в Москве сказали голову лечить. Вот и лечите!

— Послушайте… – начал Глеб.

Врачиха щелкнула ручкой, встала и сказала:

— Пока тут с вашей истеричкой провозимся, какая-нибудь бабка откинется – и мы крайние.

К вечеру Майю чуть отпустило, и она попросила воды. Глеб принес. Сидел рядом с ней на кровати, гладил по руке и разговаривал – то пересказывал книжки, то снова вспоминал байки из своего детства и истории про Наташу.

Майя слушала его, улыбаясь, и, когда он замолчал, чтобы перевести дух, сказала:

— Знаешь, Глеб, мне вот всегда казалось, что городские сумасшедшие – это отдельный магический народ. Они не как обычная раса, ни по месту, ни… – Тут Майя закашлялась и отпила воды. – Ни по крови. Нет, они как брызги. Туда-сюда брызнули – один юродивый проклюнулся среди людей, второй. Всегда я думала, что в них есть что-то общее… – Она замолчала и долго ничего не говорила, Глебу даже показалось, что Майя заснула. Но потом она собралась с силами и докончила: – Слушай, как думаешь… Вещи сумасшедших – они тоже сумасшедшие?

На следующий день они поехали к психиатру. Тот все выслушал и прописал Майе антидепрессанты и атаракс. Пообещал, что точно станет лучше.

Лучше не стало.

Последнее, что услышал Глеб от жены, – долгое и путаное объяснение, что она, Майя, это все заслужила. Потому что сама в юности была почти что паразитом – прицеплялась к людям и получала удовольствие от их растерянности, недоумения, «обычности».

— Я вот так из тебя тянула жилы, из матери, из других… – горячечно шептала, задыхаясь каждым словом, Майя. – Какая же я была дура…