DARKER. Твари и хвори - Майк Гелприн,Михаил Парфенов,Александр Матюхин,Максим Кабир,Дмитрий Костюкевич,Александр Сордо,Дмитрий Лопухов,Алексей Гибер,Мирон Высота,Герман Шендеров,Алексей Искров,Олег Савощик,Оскар Мацерат,Олег Ушаков,Борис Крамар,Марк Антон Страница 261

— Да все мы в юности шизили, – успокаивал ее, поглаживая по лбу, Глеб. – Я тебе не рассказывал, но как-то ехал в такси и перед таксистом зачем-то изображал бандита. Боже, что я нес… А эти твои логические диверсии и взломы мозга – они на самом деле очень интересные были. Ты из-за них какая-то сразу необычная становилась. Я так в тебя и влюбился.

— Правда? – спросила Майя, слабо улыбнулась, как-то противоестественно и очень механически дернулась, всхлипнула, словно высосанная до дна коробочка сока, и… умерла.

Глеб понял не сразу. Он продолжал поглаживать Майю по лбу, что-то ей рассказывать, а потом почувствовал, что у него где-то посредине души расползается дыра.

— Майка, что-то мне как-то… – начал он, но вдруг все осознал.

И тогда он закричал. Заметался по квартире, обрушивая полки, круша стеклянные дверцы шкафов, ломая стулья. Колотил зеркала. Он повалил телевизор. Кулаком разбил окно и снова исступленно, по-звериному орал. Дальше – провал. Все накрыло какой-то мелкой колючей вьюгой.

На похоронах он ненадолго пришел в себя. Сидел на жалобно поскрипывающем хромоногом стуле, пел отцовскую песню про последний день августа и не слушал того, что пытались ему говорить плачущая мать, бухгалтерша Татьяна, другие знакомые и незнакомые люди.

Неделю он просто лежал на кровати посреди разгромленной квартиры. Простыни еще хранили запах Майи – и он валялся, уткнувшись в них лицом. Знал, что жена наверняка бы сказала, что все это похоже на дешевую мелодраму из телика, и попросила бы остановиться, но не мог. Он вспомнил слова, услышанные когда-то от отца: главная цель человека – не пережить своих любимых. В детстве это показалось ему дурацким: ну что это за цель-то такая – столько ведь крутых вещей в сто раз главнее! А сейчас Глеб лежал среди обломков и осколков, повторял фразу вслух и чувствовал, как щиплет язык слово «пережить».

Постепенно жизнь начала входить в свое русло. Глеб разобрал погромленную квартиру и заполнил холодильник. Раз в неделю он ходил к маме, раз в две недели – к совсем теперь одинокой бухгалтерше Татьяне и помогал им чем мог. Снова вышел на работу. Запил.

Каждый четверг он ходил на могилку к Майе, садился пьяный на скамейку, прикрывал глаза и мысленно возвращался в далекие летние дни, в их дачную лагуну: валялся на шезлонге, а рядом лежала худенькая Майя в закрытом купальнике. В нем она была особенно мила и трогательна – похожа на смешного пупса.

Он вспоминал, как случайно провел мизинцем по ее тоненькому запястью и был уверен, что она отдернет руку. Но Майя не отдернула. И так они и лежали: Глеб осторожно прикасался к ее прозрачной коже, а Майя притворялась, что спит, но нет-нет да и улыбалась одними уголками рта…

А однажды на скамейку к Глебу подсел странный человечек непонятного возраста. У него были редкие седые волосы, едва прячущие младенческую розовую кожу, длинный нос с горбинкой и кустистые брови. Все тело его покрывало что-то металлическое, блестящее – и Глеб сперва подумал, что это такая ткань, но потом разглядел: просто фольга.

— Разрешите отрекомендоваться: Флавий! – с воодушевлением представился человечек, и Глеб, еще не зная, что это встреча, которая изменит абсолютно все, равнодушно пожал плечами.

В

Флавий сошел с ума в одиннадцать лет. За неделю непрерывного чтения он проглотил несметное число книг о римско-македонских войнах, о легионах и фалангах, об армии эллинистической Македонии, о реформе Гая Мария и сочинения Помпея Трога. Узнал абсолютно все о римском военном деле и осознал себя опционом. Часы напролет он выстраивал свою вексилию из солдатиков в три линии, кругом, квадратом и черепахой. Дал каждому пластмассовому воину имя – и знал, как выглядят его жена, мать и новорожденная дочь.