DARKER. Твари и хвори - Майк Гелприн,Михаил Парфенов,Александр Матюхин,Максим Кабир,Дмитрий Костюкевич,Александр Сордо,Дмитрий Лопухов,Алексей Гибер,Мирон Высота,Герман Шендеров,Алексей Искров,Олег Савощик,Оскар Мацерат,Олег Ушаков,Борис Крамар,Марк Антон Страница 27

— А?

— Скейт неправильно держишь. За подвески его держать трахохватом называется. Так только лохи держат. И позеры. Ты ж не позер.

— Это ты откуда взял?

— К отцу на работу ходил, он меня пустил за комп. В интернете посмотрел. Ты прикинь, целые форумы скейтеров есть! Еще и видосов дофига. Я глянул, мы с тобой только олли пытаемся. А еще есть флипы всякие, ванэйти, до фига всего…

И мы продолжали учиться делать олли.

Уже через несколько недель я знал наизусть, что доска называется декой, подвески – траками (отсюда и трахохват), перила – рейлами, а самокатчики – худшие враги скейтеров на спотах с рампами. Ни спотов, ни рамп у нас в городе не было, но мы с Яриком продолжали общаться на этом кажущемся инопланетным языке, и в груди приятно теплело от чувства, что мы уникальны и знаем нечто, неподвластное другим.

Мы катались до вечера, падали, набивали шишки и сдирали кожу об асфальт, но все было нипочем перед желанием слиться со скейтом, стать с ним единым целым. Я обожал, когда маму задерживали на работе, и не мог усидеть на месте в выходные. Теплыми ночами, дожидаясь, пока мама уснет, я тихо выходил во двор и катался, катался, катался, практикуясь.

А потом скейт начало вести.

В конце августа я, скатываясь по улице, внезапно свалился с деки и больно ударился локтем. Спустя секунду подъехал Ярик.

— Ты как? Не сломал ничего? Завтыкал, что ли? – расспрашивал он, помогая мне подняться.

А я молча смотрел на скейт, откатившийся дальше. В момент, когда я потерял контроль, отчетливо ощутил, что его повело влево. Словно я катался на нем не один, и кто-то посторонний надавил ногой на доску для поворота, хотя поворачивать я не собирался.

С того дня скейт стало все чаще клинить. Нередко я оказывался правее дороги, несмотря на все мои попытки ехать по центру; Ярик едва успевал за мной, ругаясь в спину, когда я заезжал на плохой асфальт; я пытался смазать колеса, осматривал траки, даже хотел разобрать деку, чтобы понять, в чем причина проблемы, но побоялся, что не смогу собрать обратно.

— Ты угораешь? – усмехался Ярик, когда я в очередной раз заезжал в какой-то переулок. – Ты уже третий раз за неделю сюда едешь. Тут асфальта нет почти, Лёх. Хорош уже, поехали на главную.

— Да… Да, поехали, – отвечал я и упорно выруливал на главную улицу.

А скейт продолжало тянуть обратно.

Говорить Ярику, что сюда из раза в раз заезжаю не я, было стремно – все равно не поверит, а то и расскажет всем в школе, что я чокнутый. До сентября оставалось рукой подать.

Однажды вечером мы уже собирались разъехаться по домам, как скейт снова направил меня в неприметный переулок на углу Тищева. Я злился и расстраивался из-за того, что совсем скоро, когда начнется учеба, уже не смогу кататься подолгу, поэтому решил забить и отдаться невидимому направляющему. Только продолжал отталкиваться ногой и старался объезжать крупные камни. Ярик что-то кричал в спину, но мне было все равно.

Скейт встал перед пустырем рядом с частными домами. Не понимая, почему именно здесь, я слез с доски, прошелся по насыпи, а затем уселся на бордюр, ожидая опаздывающего Ярика. Он подъехал почти сразу и тут же набросился с расспросами:

— Чё тебя тянет сюда?! Медом намазано?

— Иди в жопу. – Говорить не хотелось. – Просто сюда езжу, и все. Не хочешь, не катайся со мной.