Возвращение Гетер - Алексей Небоходов Страница 3

Пиджак с орденскими планками висел рядом на спинке стула. Пять разноцветных полосок: орден Ленина, два Трудового Красного Знамени, «Знак Почёта», медаль «За доблестный труд». За каждой — годы аппаратных интриг, своевременных рукопожатий и молчания, когда требовалось молчать.

Анна затворила за собой дверь. Мужчина в кресле оторвался от бокала и поднял глаза, скользнув взглядом по её фигуре с неизменной смесью вожделения и снисходительности.

— А, Анечка, — голос оказался неожиданно высоким для такой комплекции, с хрипотцой заядлого курильщика. — Заставляешь ждать товарища Кулагина. Нехорошо.

Заместитель министра среднего машиностроения. Десятки закрытых НИИ — под его началом, от одной подписи зависят судьбы целых городов. Раз в месяц приезжает на «профилактический осмотр» и каждый раз просит именно доктора Ставицкую.

— Прошу прощения, товарищ Кулагин. Срочная консультация в реанимации, — солгала Анна. Он не проверит. Никто не проверял — часть негласного уговора: они делают вид, что покупают её время, она делает вид, что приходит по собственному выбору.

— Ну-ну, всё с вашей реанимацией, — махнул рукой с толстыми пальцами — на одном поблёскивал золотой перстень с рубином. — Раздевайся давай. Времени в обрез, к утру должен быть на совещании у товарища Киреева.

Анна кивнула. Лицо оставалось бесстрастным. Много лет назад она научилась разделять сознание и тело, существовать одновременно внутри и снаружи. Пока руки механическими движениями расстёгивали пуговицы, сознание отстранялось, уходило вглубь, туда, где никто не мог достать.

В голове звучала ария из «Пиковой дамы» — музыка, которую ставила на проигрывателе в те редкие вечера, когда оставалась дома одна. Четырёхкомнатная квартира на Чистых прудах досталась от отца — привилегия бывшего члена ЦК, — но и привилегии требовали платы. Должность в больнице 4-го управления, импортные лекарства для отца, место Елены в институте — всё держалось на её готовности приходить сюда по ночам. И она приходила и платила — каждый раз напоминая себе, что делает это ради детей, ради отца. Ради будущего, которое в этой стране строилось не столько трудом, сколько связями.

Халат соскользнул с плеч. На мгновение Анна замерла, поймав своё отражение в оконном стекле. В полутьме она выглядела моложе своих сорока: стройная фигура, которую поддерживала ежедневной гимнастикой, тёмные волосы в строгом пучке — сейчас начнёт медленно вынимать шпильки. Бледное лицо с высокими скулами и тёмными глазами, в которых не осталось ничего, кроме усталости, невидимой для мужчин вроде товарища Кулагина.

— Давай-давай, не тяни, — поторопил Кулагин, отхлебнув из бокала. — И музычку бы включить. У тебя там была пластиночка хорошая, итальянская…

Анна подошла к проигрывателю и поставила пластинку — контрабандная запись Марио дель Монако. Ещё одна привилегия закрытого этажа: музыка, которой не было на советском радио.

Первые ноты арии Каварадосси из «Тоски» наполнили комнату. Анна закрыла глаза, позволив музыке унести сознание далеко отсюда. Потом открыла — и начала расстёгивать блузку.

Пальцы двигались в такт музыке, перламутровые пуговицы расстёгивались одна за другой. Блузка распахнулась, открыв кремовый шёлк бюстгальтера с тончайшим французским кружевом по краям чашечек. Сняла, аккуратно повесила на спинку стула. Расстегнула юбку — та соскользнула вниз, открыв плавную линию бёдер в шёлковых трусиках в тон, с такой же кружевной окантовкой и маленьким бантиком посередине. Бюстгальтер расстегнулся и упал к ногам — высокая грудь с розоватыми сосками. Трусики скользнули вниз, обнажив тёмный треугольник волос, аккуратно подстриженный по краям.