Авалон - Александр Руж Страница 39

— Гаси фраеров! – проорал кто-то, и этот призыв послужил сигналом к началу сражения.

Воинствующая орава покатилась по проходу, обтекла распростертого великана, который оклемался, но все еще не мог подняться с пола.

Вадим, как защитник осажденной крепости, метал в наступавших все подряд: чашки, блюдца, графины. Это не помогало, вал неостановимо надвигался. Фурманов ахнул из «браунинга» в люстру. Попал снайперски – богемское стекло взорвалось мириадами осколков, они осыпали надвигавшееся стадо и произвели в его рядах кратковременное смятение. Воспользовавшись заминкой, Вадим схватил столик, приподнял его (скатерть с оставшейся посудой съехала к ногам) и протаранил высокое окно.

Ресторанный сброд выбрался из-под бренных останков люстры и повалил с улюлюканьем, словно охотничий отряд, преследующий зверя. Беспорядочно посыпались пули, одна из них жикнула под правым ухом Вадима, опалила мочку. Фурманов в ответ стрелял над головами, старался обойтись без смертоубийства, хотя с его-то уменьем мог запросто положить с пяток кривляющихся подонков.

Вадим без понуканий выскочил через вышибленное окно на улицу. В него неласково вцеловался безжалостный балтийский норд-вест, завывавший над погруженным во мглу городом.

— Дмитрий Андреевич, вы где?

Фурманов в разорванном кителе выпрыгнул следом и вхолостую щелкнул «браунингом».

— У вас случайно нет патронов?

Из ресторана в снег посыпались уголовники. Преследуемые не стали дожидаться, пока те выкарабкаются из наметенных под стеной «Донона» снежных сопок, и дернули во всю мочь вдоль поблескивавшей, как слюда, Мойки.

Вадим бежал через не могу. В заживших ребрах вновь пробудилась боль, с каждым шагом она делалась все острее, зазубренным шкворнем вдавливалась в утробу. Но остановиться нельзя было ни на миг – позади слышались топот, гиканье и треск пальбы.

Когда добежали до Певческой капеллы, в общую какофонию вплелись трели милицейских свистков.

— Наконец-то! – выдохнул на бегу Фурманов и дернул Вадима за руку. – Спрячемся, а то и нас вместе с этими заметут…

Они скрылись во дворе капеллы и оттуда наблюдали, как конный патруль разгоняет увлекшихся погоней пьянчуг. Те разбегались кто куда, бросали стволы, спрыгивали на речной лед. Троих-четверых повязали, другим, по всей видимости, посчастливилось уйти.

— Будем считать, что из этого прик… к… люч… из этой истории мы выпутались благополучно, – прокашлял Фурманов и спрятал «браунинг» в кобуру.

Вадим едва продышался. Покуда отмахивал аршин за аршином, было жарко, но теперь, после того как минут десять посидел в неподвижности, январская стужа просочилась сквозь пиджак и рубаху, потекла в распаренные поры. Нет, не сезон нынче гулять без пальто, а оно, к несчастью, осталось на вешалке в «Дононе». Так же как и шинель Фурманова.

— Идемте-ка, Вадим Сергеич, – сказал писатель, притопывая на месте, чтобы согреться. – А то и зам… м-мер-з… околеть недолго.

— Стойте! – Вадим поднял раскрытую ладонь. – Слышите? Там двое пеших патрульных.

— Ни черта не слышу.

— А я отчетливо… Судя по шагам, идут сюда. Спрячемся под лестницей.

Вадим повлек почтенного литератора в угол двора. Там они примостились за горой смерзшегося угля и затаились.

Немного погодя показались два силуэта, закачались на желтушном фоне фонарных отсветов. Вадим услышал перешептывание: