Авалон - Александр Руж Страница 38

— То-с-ська, не дури! – взывал он громогласно. – Ес-с-сли не хошь, чтобы я тя прямо здес-с-сь оприходовал, хряем в номера!

Тоська верещала, царапала его длинными, клюквенного цвета коготками, звала на помощь, но в зале только рукоплескали и надрывали животы от смеха, наслаждаясь зрелищем. Оркестранты пугливо сбились в кучку, инструменты жалостно похрюкивали.

Вадим привстал, намереваясь прекратить бесчинство. Фурманов выбросил руку и твердокаменной хваткой остановил его.

— Сядьте. Они же нарочно для вас балаган разыгрывают. И эта лахудра с ними в доле.

— Р-разыгрывают? Зачем?

— Не понимаете? А еще из op… op… г-ган… – Фурманов опрокинул в рот кофейные опивки. – Они вас по одежке за богатого приняли, надумали пощипать. Сейчас втянут в мордобой, и мало не покажется. Еще чего доброго заточкой пырнут.

Вадим помешкал. Гордость не позволяла проигнорировать насилие над женщиной, пусть и имевшей весьма развратный облик.

А далее все происходило уже независимо от его побуждений. Детина в смокинге озверел, рванул на певичке платье, и оно разошлось от ворота до пупка. Обнажились объемистые груди, упрятанные в полупрозрачный бюстгальтер. Певичка, изловчившись, вырвалась из объятий немилого ухажера, сиганула со сцены и побежала между столиков.

— А-а-а! – взвилось к люстрам ее пронзительное и уже отнюдь не ласкавшее слух сопрано.

Она бежала, сшибая стулья. Со стороны казалось, что глаза у нее закрыты и она не видит, куда несется, но обтянутые фильдеперсом ножки привели ее прямиком к столику, за которым сидели Арсеньев и Фурманов. Она с разгона бросилась к Вадиму, прижалась упругими трепещущими холмиками, взвыла умоляюще:

— Спасите! Он меня убьет!

Куда, скажите на милость, было деваться?

Вадим загородил ее собой и сделал это вовремя, потому что бугай в смокинге уже пер на него.

— Зашибу-у! С-с-сволота… отдай мне ее!

Он размахивал ручищами, сметая со столов тарелки и фужеры. Кто-то всунул ему в лапу бутылку. Здоровяк хряпнул ею о мраморную колонну, и по рукаву смокинга потекла бордовая жидкость.

Вадим схватил стул и выставил, словно щит. Обломанное горлышко бутылки с хрупотом вонзилось в фанерное сиденье. Орангутанг в смокинге двинул кулаком, но попал в пустоту. Вадим сместился правее и с силой поддал ему ботинком в пах. Гигантская туша сложилась, полуразвалившийся стул с воткнутой в него бутылочной розочкой остался в руках у Вадима. Не дожидаясь, пока боров прочухается, он засветил ему сверху по кумполу. Стул разлетелся на мелкие части, которые пропеллерами закружились в воздухе, как городошные биты.

Ресторанный зал огласился криками:

— Ребя, наших бьют!

— А вот теперь начинается самое уморительное, – мрачно предрек Фурманов и вытащил из кобуры вороненый «браунинг».

Вид огнестрельного оружия ничуть не смутил бесновавшуюся свору. Она тоже ощетинилась вольтами, а вдобавок еще и клинками всех размеров и мастей.

— Отступаем! – уголком рта скомандовал Фурманов.

Он был в своей стихии – как на фронте, когда руководил маневрами подразделений. Правда, сейчас под его началом находился всего один боец, а противостояла целая орда, поднаторевшая в кровавом ремесле.

Вадим скосил глаза на певичку, но ее как ветром сдуло. Притворщица выполнила свою задачу, заварила кашу и убралась от греха. Испарились и музыканты. Вдали маячил гардеробщик, побелевший как полотно. Он не делал ни малейших попыток вызвать милицию и тем паче встрять в назревавшее побоище.