Возвращение Гетер - Алексей Небоходов Страница 43

Вдовец поёжился.

— У моей жены почти не оставалось времени на общение вне работы, — сказал он, сжимая и разжимая пальцы на коленях. — График был плотный, часто ночные дежурства. Иногда она встречалась с бывшими однокурсницами — Варварой Петровной, Зинаидой… не помню отчества. Они давно не практикуют, одна работает в администрации поликлиники, другая — в аптечном управлении. И была ещё Нина Архипова, медсестра из их отделения. Иногда заходила к нам домой.

— А кто-нибудь… неожиданный? — Родионов чуть подался вперёд. — Может быть, кто-то звонил Анне Никоновне домой? Незнакомые вам люди? Или она сама кому-то звонила, но не говорила, кому именно?

— За женой следить не принято, — сухо заметил Никон Трофимович, бросив косой взгляд на зятя.

Сергей Витальевич неловко поправил галстук.

— Иногда ей звонили по работе. Но я никогда не спрашивал, кто именно. Если нужно было срочно в больницу — она ехала. Я всегда считал, что у врачей — своя этика, свои правила. Не вмешивался.

Родионов продолжал писать. Перевернул страницу, и Никон Трофимович заметил, что на предыдущем листе уже есть записи — подготовительные, сделанные до визита.

— А не замечали ли вы каких-либо изменений в поведении Анны Никоновны в последние… скажем, месяцы перед смертью? Может быть, она была встревожена, обеспокоена? Или, напротив, казалась особенно довольной чем-то?

Никон Трофимович и Сергей Витальевич переглянулись — коротко, но достаточно, чтобы Родионов уловил этот безмолвный обмен взглядами.

— Аня всегда была сдержанной, — произнёс Сергей. — Не привыкла делиться проблемами. Но в последнее время она действительно казалась… напряжённой. Я списывал на усталость. Круги под глазами, плохой сон.

— И вы не спрашивали, в чём дело?

— Спрашивал, конечно, — Сергей Витальевич снял очки и снова принялся протирать стёкла, хотя они и так были чистыми. — Она отвечала, что просто устала, что на работе аврал, что нужно больше отдыхать. Обычные отговорки.

Родионов сделал пометку. Рука на мгновение замерла над бумагой, потом продолжила движение — с бо́льшим нажимом.

— А вам не показалось странным, — он поднял глаза и посмотрел в упор на Сергея Витальевича, — что женщина сорока лет, без предшествующих сердечных заболеваний, внезапно умирает от разрыва миокарда? Без предварительных симптомов?

Муж Анны побледнел и отвернулся:

— Я… я не медик. Врачи сказали — такое бывает. Особенно при чрезмерных нагрузках. А у Анны был тяжёлый график, стрессы…

— Никаких предварительных симптомов, — вмешался Никон Трофимович, глядя прямо на капитана, — кроме тех, о которых уже сказал мой зять. Бессонница, раздражительность. Иногда головные боли, она принимала анальгин. Ничего, что указывало бы на проблемы с сердцем.

Родионов воспринял это без видимой реакции. Перевернул ещё одну страницу, но писать не стал. Вместо этого достал из папки фотографию — чёрно-белый снимок Анны в белом халате, стоящей у входа в какое-то здание. Рядом — невысокий полный мужчина в костюме и шляпе.

— Вам знаком этот человек? — капитан указал на мужчину.

Сергей Витальевич наклонился к фотографии, близоруко щурясь.

— Нет. Никогда его не видел.

Никон Трофимович не стал наклоняться — его зрение, несмотря на возраст, оставалось острым.

— Это Кулагин, — сказал он. — Заместитель министра среднего машиностроения. Мы пересекались в шестидесятых на партактивах.