DARKER. Твари и хвори - Майк Гелприн,Михаил Парфенов,Александр Матюхин,Максим Кабир,Дмитрий Костюкевич,Александр Сордо,Дмитрий Лопухов,Алексей Гибер,Мирон Высота,Герман Шендеров,Алексей Искров,Олег Савощик,Оскар Мацерат,Олег Ушаков,Борис Крамар,Марк Антон Страница 5

Мухомор послушно повторял.

— Ну как, есть улучшения? – спросил я, надеясь, что ему полегчает и мы помчимся объедать соседскую черешню.

— Вроде без перемен.

Мы сидели молча. А потом Мухомор добавил потухшим голосом:

— Понимаешь, Сань, я особо не говорил, но это так страшно. Этот сон… То, что я там чувствую… Словно все наше – ну, велики, тарзанка – это просто секундочка, один миг. А навсегда только огонь и падающие звезды…

Я как будто снова оказался в своем кошмаре про трубу со стеклянными пиками и должен был среди них маневрировать. Сказал первое пришедшее в голову:

— Твой папка вроде Соплю от заикания лечит. Сны, наверное, полегче исправить, а?..

Мухомор опустил голову и на мои слова не отреагировал.

Мы не виделись после того жуткого разговора, и я надеялся, что смогу уехать без прощаний. Но за день до моего отъезда Мухомор постучал в нашу дверь.

— Вот такое все время, – сказал он, протягивая через порог альбомный лист.

На рисунке были дым, тяжелое небо и зигзаги текущего по земле пламени. И я не мог взять в толк, что это вообще такое.

— Трудно мне, Санек.

Мухомор побежал вниз по лестнице, а я остался стоять у двери, нервно теребя рисунок. На обратной стороне была неразборчиво написана странная белиберда, и прочитать ее не получалось.

На следующий день я уже был дома. И воспоминания о лете вдруг стали улетучиваться из моей головы.

Начиналась школа.

Лишь потом, уже на осенних каникулах, мне сказали, что Мухомор умер.

— Мы знали, что ты сдружился с тем мальчиком, ну и не хотели тебя расстраивать, – говорила мама, как-то чересчур сильно поглаживая меня по волосам. – Он скакал с веревкой над обрывом, сорвался и… ну… насмерть. Саня, поклянись мне, что ты так не прыгал и что никогда не станешь! Саня, клянись!

* * *

Много лет спустя мы с женой приехали в бабушкин город, чтобы разобрать хлам и подготовить квартиру к продаже. На антресолях я отыскал артефакты забытого лета: книгу, пару длинных кислотно-желтых гольфов и рисунок.

— Ого, – сказала жена. – Как древняя Земля. – Она перевернула рисунок и прочла: – «Я один, не могу пошивилиться и вижу мир сошедший из кошмара. Все покрыто огнем, торчат острые камни похожие на зубья чудища, небо черное и тежелое, из него идет ядовитый дождь. Где-то далеко гремит что-то огромное и голодное а я знаю что я здесь на всегда». Ух, сколько ошибок. Это ты из какой-то фантастики выписал?

Я пожал плечами:

— Понятия не имею, что это. Столько лет прошло.

— О, загадочка! – обрадовалась жена. – Сейчас расколем.

И весь вечер, пока мы разгребали хлам, она делала предположения:

— Это ты пытался написать роман? Это из какого-то кино?

Вечером мы выпили вина, и теории жены стали совсем чудны́ми и запутанными. Ночью она разбудила меня горячим шепотом:

— Я придумала! Это Земля – какой она была, допустим, четыре миллиарда лет назад, – нарисованная Больцмановским мозгом. Не знаешь, что это? Ох, гуманитарий… Ладно. В общем, это сгусток разума, случайно появляющийся из хаоса. Ему не нужен кислород, тело, вообще ничего не нужно. Он просто есть, потому что так сложились атомы. Ну, он гипотетический, конечно. Эй, чего ты там, заснул, что ли? Я распинаюсь, а он спит?! Охренеть. Если бы у меня на лекции так студент заснул, я бы его задушила, клянусь. Потрахаемся?