Семь сувениров - Светлана Еремеева Страница 50

— И что же ответила ваша мама? – спросил Николай.

— Мама одновременно и рассердилась, и испугалась. Стала кричать что-то вроде: «Глупый мальчик! Ты ничего не понимаешь!» Тот настаивал: «Но он ведь причиняет тебе боль! И он так похож на него… Вот на этого – с крыльями…» Мама схватила Веню за руку, швырнула альбом на стол и силой потащила сына в комнату. «Чтобы я больше такого не слышала! Совсем распустился! Он человек. Такой, как все! С недостатками и достоинствами. Как ты! Как я! Как Костя! Никогда больше так не говори!» – «Но он не любит нас!» – кричал Веня. «Любит! – не соглашалась мама. – Ты когда-нибудь это поймешь… Любовь – далеко не всегда прекрасна. У нее разные обличья». – «Не верю!» – кричал Веня. «Веришь ты или нет, чтобы я больше этого не слышала! В конце концов, даже если ты считаешь, что он нас не любит, это не дает тебе права сравнивать отца с дьяволом. Ты не имеешь права!» – гаркнула мама каким-то странным, хриплым голосом… Сколько лет прошло, а этот крик до сих пор стоит у меня в голове. Затем она вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Веня не выходил до позднего вечера. Помирились они только спустя дня три. Больше он никогда не повторял ничего подобного. По крайней мере, в моем присутствии.

Николай не отрывался от своего блокнота – делал пометки. Волков замолчал и внимательно смотрел на него.

— Николай, вы понимаете, что все, о чем я вам сейчас рассказал, должно остаться между нами? – спросил он напряженно.

— Конечно. Об этом никто никогда не узнает. Но я благодарю вас за этот рассказ. Он, возможно, поможет мне во многом разобраться.

— В чем вы собираетесь разбираться? – спросил настороженно Волков. – Неужели вы не понимаете, что массовому зрителю не нужны все эти копания в душе брата. А его поклонникам не нужен «другой» Волков, не такой, к какому они привыкли… Надеюсь, вы не собираетесь рассказывать, как он якобы отправил в колонию своего лучшего друга, как женился на его жене и как совершил за свою жизнь много такого, о чем никто не захочет слушать. Я знаю от Васи, что вы все это раскопали. Но это никому не нужно. Поверьте, образ того – культового – Волкова вы уже ничем не вытравите… Только прослывете клеветником.

Николай оторвался от записей.

— Я все понимаю, – ответил он. – Но я хочу осознать все это для самого себя. Так ли это все на самом деле? Или все же не так?

Константин Семенович помрачнел, опустил глаза и откинулся на спинку кресла.

— Что-то я совсем устал… – сказал он тихо. – У вас еще много вопросов?

— Нет. Осталось совсем немного.

— Хорошо. Я слушаю.

Константин Семенович действительно казался уставшим. С его губ медленно сползала улыбка, лоб покрылся испариной, кожа побледнела. Он с трудом открыл глаза и посмотрел на Николая.

— Простите… – начал режиссер. – Но вопрос опять будет не из простых.

— Я слушаю.

— Мне нужно спросить вас об Александре Генриховне.

Волков опять зажмурился.

— Да. Я так и понял, – сказал он. – О чем вы хотите знать?

— Какую роль она сыграла во всей этой истории с обвинением Андрея Огнева в хранении валюты и пропаганде несоветского образа жизни?

— Она?

— Да. Она.

— А почему вы решили, что она имеет к этому какое-то отношение?

— Ну… Я так понимаю, ваш брат это сделал из-за нее?

— Из-за нее?! – Волков широко открыл глаза и выпрямился. – С чего вы это взяли?