Авалон - Александр Руж Страница 57

Нет, не обманулся он тогда, во дворе биржи. Человек, которому полагалось находиться в Москве, был тут, в Ленинграде – Пафнутий Поликарпов, еще один вскормленник Барченко, действительный участник особой группы при Специальном отделе. Только он мог ящерицей вкручиваться в любые лазейки, высвобождаться из оков и процеживаться сквозь стенки заколоченных гробов, подобно циркачу Гудини. И только он, выходец из семьи сектантов-обскурантов, изъяснялся так косолапо, расставляя слова в обратной последовательности.

Они обнялись. Вадим все еще не верил, что перед ним друг.

— Давно в Питере? Почему следил за мной? Убегал?

— Послал Александр Василич нас. Тебя как от Ганнушкина взяли, сразу почти. Сказал: спускать глаз ни-ни! Полтора месяца вдвоем мы тут, считай. Макар – заметный он, потому за тобой меня отправил…

— Макар?! Он тоже здесь?..

Забор затрещал, доски разлезлись, и в загородку вломился колосс в матросском бушлате – Макар Чубатюк, шофер и телохранитель Барченко. Кремень, скала, неколебимый утес. Он обхватил Вадима своими длиннющими граблями.

— Ах ты ж, свинячья фауна! Чтоб мне борзянки обожраться, в рот антрекот… Я уж думал, что тебя, как букварь в первом классе, скурили!

Какой божественной симфонией излился говор Макара на израненную душу! И неважно, что ребра от богатырских тисканий, кажется, размололись в труху… плевать… Вадим больше не чувствовал себя одиноким, это было важнее всего.

Когда восторги улеглись, он потребовал объяснений. Как вышло, что прикрытие, отправленное Александром Васильевичем, оказалось глубоко законспирированным?

— Приказ такой был от него, – загундел Пафнутий, оправдываясь. – Осведомитель есть в секретариате у Менжинского, сказал, что увезли из клиники тебя и в Ленинград услали после. Обеспокоился шибко Барченко, вызвал нас, отправил вослед…

И эти двое, в присущей каждому неподражаемой манере, рассказали, перебивая друг друга, что произошло потом. Следуя инструкциям шефа, они не обнаруживали себя, но старались не оставлять Вадима без догляда. Получалось не всегда: прозевали и стычку со швейцаром, и битву в «Дононе».

— Мне эта, язви ее, маскировка – как жопе дверца, – жаловался Макар. – Сидим, тазики пинаем, Греку за кукареку тянем. А пошто? Развернуться бы, дать кому надо по хрюкалу…

С точки зрения Вадима, осторожность Барченко была оправданной. Узнай Менжинский, что расследование, порученное трем избранным, выплыло наружу, – неизвестно, как он себя поведет.

— Правильно делали, что не высовывались. Хотя… – Вадим тюкнул Пафнутия кулаком в грудь, – я тебя в первый же день засек. Только не допер сразу, кого это ко мне хвостом пристегнули.

Макар, посчитав, что разъяснений достаточно, подошел к поверженному Коломойцеву, поднял его, как щенка, и поставил на ноги.

— Что с этим индюком кокосовым делать будем? Двойным морским – и в цемент?

— Нет… – Вадим подобрал упавший «маузер», проверил, не забился ли ствол. – Он мне живой нужен. Мы с ним еще не договорили.

— Сучара, на… – захрипел Коломойцев. – Я милиционер… я вас всех в Сибирь упеку…

— Какой ты милиционер? – осклабился Макар. – Ты – оборотень в петлицах. Молчишь, шкура арбузная? Ты меня не зли, а то мне уже жмуриков прятать негде.

Вадим приставил «маузер» к вздувшемуся желваку Коломойцева.